Сергей Джевага - Посох для чародея

Лицо воина исказила судорога боли. Он поморщился, тихо застонал. Глаза закатились. Но справился, вновь пришел в себя, взгляд немного прояснился.

— Где лесник? — спросил он.

— Мертв, — ответил я. — Окончательно.

— Хорошо, — вздохнул рыцарь. — Значит, я отмщен.

Кровь из страшной раны на животе побежала быстрее. Я старался туда не смотреть, меня мутило. Лицо у Шеда было бледное как мел, губы синюшные. Мой товарищ истекал кровью. Боли уже, наверное, не чувствовал, это хорошо. Хоть не мучается.

— Чем я могу помочь? — тихо спросил я.

— Ничем, — прохрипел он. — Все кончено. Если тебе повезет выбраться, то…

Он не договорил. Взгляд карих глаз вдруг стал стеклянным, из уголка рта побежала тонкая струйка крови Рыцарь обмяк в моих руках, голова безвольно упала на столешницу. Я постоял несколько минут рядом с ним. Чуда хотелось, но я знал, что его не будет.

— Сэр Шед, — прошептал я.

Тишина. Трещат сгорающие в очаге поленья. Красноватые отблески играют на бледном умиротворенном лице рыцаря, смутные тени пляшут на стенах избушки. Я медленно закрыл ладонью веки рыцаря, отвернулся и побрел в дальний угол. Под ногами плещется кровь: как же много натекло! Черное озеро блестит в свете очага, каждый шаг сопровождается влажным чмокающим звуком. Я уселся рядом с доспехами рыцаря, взял в руки искореженный поруч.

Как же пусто в душе. Еще несколько минут назад я исходил жаркой яростью. Еще раньше трясся от страха. А сейчас не испытываю ничего, кроме усталости и боли в ранах. Хочется взвыть, но не могу. Хочется рвать на голове волосы, биться в истерике. Но не могу. Из глаз текут слезы, капают на измазанный кровью рыцаря поруч. Тупо смотрю на тусклый металл, в голове ни мыслишки. Хочется лечь на грязный пол и умереть. Но что-то не позволяет. Шед, наверное, не одобрил бы.

Мертв, подумал я, рыцарь мертв. И его не вернуть. Некоторое время назад сам бы удушил. А сейчас горюю. Шед ушел в Поднебесный Дворец. Будь он грешником, то ожил бы здесь, испытывал муки, нес бы наказание. Но воин свят, его не в чем упрекнуть. Так что радует одно — его мучения закончились, будет теперь сидеть в компании таких же рыцарей за длинным столом, пить вино и тискать грудастых валькирий или даже гурий…

А что я? Не знаю. Остался в одиночестве. Ключника убил при помощи призрака Мгира. Теперь путь в мой мир закрыт. Подохну среди выжженных равнин и оплавленных скал. А тело мое пожрут низшие демоны-падальщики. Мрачная перспектива. Но вполне реальная. Оставаться в этом месте страшно и неприятно. Но идти никуда не хочется. Да и куда я пойду? Мрон, как же все паршиво!

В голове вертелся какой-то мотивчик, и я стал напевать одними губами. Потом громче и громче. Та песня, что выли пьяными голосами, шагая через выжженную равнину к дому Ключника. История рыцаря, что жил и любил, дрался, отстаивал свою честь, защищал родных и друзей. А потом рыцарь ушел на войну и не вернулся. Его любимая, сидя у окна, ждала со слезами на глазах, когда же явится в мутной пелене дождя знакомый силуэт. Но так и не дождалась…

Я улегся на пол, закинул руки за голову. Надо мной был пыльный потолок, сквозь широкие дыры в крыше виднелось вечно мятущееся небо Преисподней. Вокруг избушки слышался шорох, вздохи, писк. Откуда-то издалека донесся жалобный рев какого-то чудовища. Я закрыл глаза, постарался представить, что лежу на своей койке дома. Вокруг пыльные картины, у стены старая рассохшаяся гитара, груды книг. Завтра на работу… Я тихонько напевал себе под нос. И от звуков собственного голоса, от слов песни душа потихоньку оживала, сочилась кровавыми слезами, горела огнем. Я захрипел, впился зубами в запястье, зарыдал. В груди жгло, казалось, боль убивает меня. Уже не телесная, боль от paн можно терпеть, а душевная, что совершенно непереносима. Что-то оборвалось во мне, перевернулось. Почти физически я ощутил, как тугие волокна со звоном лопаются в душе, некоторые тут же сгорают, другие срастаются совершенно по-иному, вкривь и вкось, но так прочно, что не разрубить мечом, не пережечь огнем.

Странное ледяное оцепенение постепенно завладело мною, проникло в душу и тело, выморозило внутренности. Нечто темное и холодное бросилось со всех сторон, окутало плотным одеялом, стало растворять в себе. Я открыл глаза: вокруг мутная серая мгла, сырой туман — живой, мыслящий. Стены избушки исчезли, пропало тело рыцаря, все стало каким-то призрачным, далеким. Последним потух огонь в очаге. Я висел в пустоте, чувствуя на себе чужие недобрые взгляды. Сотни голосов шептали и бормотали, взывали ко мне, что-то выпрашивали, о чем-то молили. А потом чудовищный по силе удар сотряс мое тело, вышиб воздух из легких, все кости захрустели, затрещали.

Как же я устал! — мелькнула последняя мысль в измученном мозгу и потухла, словно припорошенная золой искра.

ГЛАВА 9

Где-то рядом весело и звонко чирикают воробьи. Наверное, скачут по веткам дерева, растущего за окном. По лицу скользит теплый и ласковый луч солнца, заглядывает поочередно то в один глаз, то в другой, подмигивает мне. Сквозь веки вижу лишь ярко-красные мельтешащие пятна. Лежу на чем-то безумно мягком, обволакивающем. Под головой подушка, теплая и ласковая. Пахнет утренней свежестью, травой и едва заметно сиренью и фиалками. Запах странно знакомый, но очень приятный. Легкий прохладный ветерок ерошит волосы, ласковой женской рукой гладит по щекам.

Я вишу на тонкой ниточке между сном и явью, купаясь в блаженной полудреме. Испытываю наслаждение от каждого мгновения этого состояния. Не хочу просыпаться. Чувствую, как мягко и спокойно стучит мое сердце, кровь легкими толчками струится по жилам. Дыхание ровное и спокойное, умиротворенное. Я словно парю в воздухе. Мое тело рядом, но я не часть его. Сейчас я никто и ничто, воплощенное спокойствие и радость. Я нечто более легкое и волшебное. Свежий ветер, жаркий огонь, прохладная вода…

Над головой кто-то звонко и возмущенно чирикнул. Хлопки маленьких крыльев, скрип коготков по дереву и опять щебетание. Я открыл глаза. Лежу на большой кровати в просторной и светлой комнате. Буквально утопаю в мягкой перине. Из открытого окна льются золотистые лучи утреннего солнца, мелкие пылинки сверкают в радостном свете, гоняются друг за дружкой, водят хороводы. На раме открытого окна сидит синица. Черные глазки весело поблескивают, на меня смотрит с любопытством и удивлением: такой большой зверь, даже титан, а дрыхнет так долго. Синица старательно чистит перышки на желтой грудке, осторожно и воровато осматривается исподтишка — может, есть что-то вкусное, что можно без проблем стащить. Но лакомств не нашлось, и синица, разочарованно пискнув, упорхнула наружу.