В Бирюк - Обязалово

При всём моём уважении к «святорусской» соседской общине — мне посторонних на дворе не надобно. А то будет как в прошлый раз: украли и не вернули.

Уже затемно явился Аким. Злой, хмельной, взъерошенный. Начал сходу ругаться да мне вычитывать:

— Чего с места перешли без спросу?! Почему на бедняцкое подворье встали?! С чего серебром сыпите?!!

Когда всё вокруг, отсюда до горизонта, плохо — проблема в «сюде».

— Акимушка, какая бешеная собака тебя покусала?

Хорошо, мы успели рушничков прикупить. Ох, и тяжко с ним. Праздник испортил, народ по углам разбежался. Надолго его не хватило, устал дед. Яков молчит. Мужичок одни, который с ними был, объяснил по простому:

— На порог не пустили. Где — хозяева переменились, где — отъехавши. Знаться не хотят.

«Почернело синее море.Стал он кликать золотую рыбку.Приплыла к нему рыбка, спросила:Чего тебе надобно, старче?».

К Акиму «золотая рыбка» — не приплыла. Все его славные боевые товарищи…

«Ничего не сказала рыбка,Лишь хвостом по воде плеснула».

Возвращаться нам «к разбитому корыту»… Да я бы с радостью! Но следом мытари придут… Короче:

«Не хочу быть черной крестьянкой,Хочу быть столбовою дворянкой».

В моём конкретном случае: боярским сыном. Тоже «столбовым» — вписанным в реестры-«столбцы».

Аким ругался-плевался. Да и утих. Яков оплёточку на рукояти меча ковыряет. А Ивашко латает свой сапог и бурчит под нос:

— Ну и дураки. Даром ноги по жаре били. Нет чтобы сразу спросить. Вот же ж дурни. Ванька ж есть!

Да сколько ж можно! Что он меня всё время — «грудью на вилы»! Откуда мне, кое-какому кое-почём эксперту из 21 века, знать как делаются такие дела — получение боярства (!), в таком специфическом пространстве-времени, как Смоленское княжество начала 60-х годов 12 века! Надорвусь же! Из мозгов же грыжа вылезет!

— Сынок… Беда-то общая, семейная… Может, подскажешь чего?

— Как не подсказать-то? Подскажу. По мудрости народа нашего. Утро вечера мудренее. Пошли спать, Аким.

«Таких лис, как я, не ловят в курятнике с одним выходом». Я это уже говорил? Тогда другая мудрость: «нет такой проблемы, которую женщина не могла создать».

О! Фольк — прав. Всегда! Это же решение! Ну что тут непонятно?! Попаданец для местных — всегда проблема. Чем я выше залезу — тем проблема по имени «Ванька» будет больше. Осталось найти женщину… Шерше, извиняюсь за выражение, ляфам.

А зачем, собственно, шершеть? В смысле: её искать?! Я же её сам женщиной сделал! Зовут — княжна Елена, живёт — на Княжьем Городище. Правда… как бы головы не лишиться…

Глава 216

Утром ещё раз в голове покрутил, вариантов прикинул, решился:

— Николай! Бери образцы товаров, пойдём на княжий двор. Выносить «паутинку» на торг, не поклонившись прежде княгине с княжнами… не по вежеству.

— Так это… я ж ни с кем не сговаривался! Нас же и не пустят!

— Во! И я об том. Купчину с приказчиками — нет. А вот славного сотника храбрых стрелков со слугами… Если нас на княжий двор даже не пустят, то и ловить здесь нечего. А Аким? Или ты кто? Или не ты — верой и правдой? Трудами тяжкими да кровью горячей? Самого живота свого не щадя? Ну! Смотреть соколом, глядеть орлом! Хозяин! Тройки давай! С колокольцами!

— Свадьба, что ли?

— Бери выше — парадный боярский выезд! Новоявленный боярин Аким Янович Рябина выезжать изволяют-с. К самому светлому князю! По большой нужде.

Положим, «по большой нужде» надобны не тройки изукрашенные, а лопушков пачка. Но народ меня понял. Теперь — главное не мешать.

Часа через два — выехали. Как дураки с вымытыми шеями. Но — ярко и громко. Правда, пока тройки от Днепра наверх вытянулись — кони в мыле.

На воротах опять бородачи:

— А вы к кому? А по какому делу? А званы ли?

— К самому, к князю светлому. По княжьему делу. Званы.

Абсолютная правда: боярство раздавать — исключительно княжеское дело. Когда Аким вотчину получал, ему велено было явиться. Зван аж десять лет назад. Встречайте.

Аким глядит ясным соколом. Как это: «глядеть соколом» — на себе показывать не буду. И рявкает пьяным медведем. По-сотниковски. Он же всю дорогу… тренировался.

Во двор, всё едино, тройки не пустили — только ножками. Как в Московский Кремль при царях. Потопали в княжий терем.

Народу немного. Лестница почти пустая, по гульбищу трое-четверо толкутся. На втором этаже с гульбища вход в парадную залу. Тут князь бояр и принимает. Князя и свиты его нет, есть… будда бородатый на лавке. В меховой шапке, в шубе, сидит на сквознячке — придрёмывает.

Прислужник его сразу на нас:

— Кыш-кыш с отседова! Князя нетути, боярин Гаврила Потапович думать изволят! Брысь, а то стражу кликну!

— Опаньки! Гаврилка! Эк тебя разнесло!

Будда открыл один глаз и уставился на радостного Акима. А тот, уверенно, как метлу с дороги, отодвинув прислужника, обходит «Будду», восторгается и хлопает себя по ляжке:

— Ну, мордень! Ну, пузень! Ну, бородень!

Вдруг подскочил к сидящему, хлопнул его по животу и поинтересовался:

— Кого ждёшь-то? Елефанта, не менее.

Будда открыл второй глаз, закрыл и снова открыл оба. Аким не растворился.

— Рябина?

— Я!

— Охренеть.

Будда спустил с лавки ножки, развёл руки и глубоко обнял Акима.

Я бы сказал — «сильно», поскольку Аким быстро начал хрипеть. Но правильнее — глубоко. Ибо обнимание происходила как-то со всех сторон сразу и, вдруг оказавшийся щуплым, Аким просто проваливался в эту шубную тушу.

— Кхе-кхе.

— Во. Яков. Ни хрена себе. А это?

— Сынок мой, Ванечка. Да отпусти ты! Медведище, кости поломаешь!

— Итить. Сын. У тебя ж…

— А вот. Образовалось.

— Итить ять. С перевёртыванием. Рябина да с рябинёнком. Откуда.

Аким смахнул шапкой умозрительную пыль с лавки, уселся рядом с «Буддой», и стал радостно делиться свежими новостями по всему последнему десятилетию жизни.

Рассказ, сам по себе, был произведением искусства. Я, например, узнал про себя много нового. Что я — очень нежный и ранимый ребёнок, который от всего невыразимо смущается. От этого смущения — теряюсь, забываю слова и вежественное поведение и, даже, от растерянности, пытаюсь дерзить. Но сам по себе — добрый и послушный.

Наконец, Аким сформулировал цель визита:

— Нам бы… эта… с князем перевидеться. Насчёт вотчины.

— Э-эх. Аким… как бы это тебе… не примет тебя князь. Ты ему кто? — Да никто. Как-то раз лук тянуть учил. Да и то… зашиб… А так-то… Почти изменник…