Кэтрин Куртц - Милость Келсона

…Горони — посреди пылающей подвальной комнаты в монастыре святого Торина. А перед ним — столб, приготовленный для того, чтобы привязать к нему и сжечь еретика Дерини, оказавшегося настолько беспомощным, чтобы попасть в ловушку.

Только в тот раз беспомощным пленником Горони был Аларик, а Дункан тогда сумел прорваться сквозь пламя и спасти его. Но сейчас, даже будучи одурманенным наркотиком, Дункан понимал, что ролям не суждено перемениться, и Аларик не спасет его. Если Дугал не сумеет каким-то образом совершить чудо, Аларик может даже и не узнать о том, в какое невероятное положение попал Дункан, — до тех пор, пока Дункан не умрет.

Грубые руки перевернули его на спину, ловко содрав с него бриджи, а кто-то сильно потянул его за палец, снимая епископское кольцо. Он не в силах был остановить их; он даже не мог просто повернуть голову, не вызвав этим приступа одуряющей тошноты и слабости. Они не стали ни связывать его руки, ни даже просто удерживать их, когда новая фигура, в белой одежде, появилась в поле его зрения, встала у его ног и пристально уставилась на него. Жиденькие седые волосы стояли над головой этого человека, словно нимб, на его груди красовался синий крест, а его голубые глаза светились торжеством. Он улыбнулся, когда Горони подал ему епископское кольцо, и несколько секунд вертел его в пальцах, прежде чем надеть на свою руку, рядом с таким же перстнем.

— Итак, мой неуловимый священник Дерини, — тихо заговорил Эдмунд Лорис, — я уверен, что для нас настало наконец время поговорить о многом. Ты и твои сотоварищи Дерини причинили мне довольно хлопот и неприятностей. И я намерен отплатить вам тем же.

— Мне не слишком нравится то, что мне пришлось делать сегодня, — сказал один из таких сотоварищей Дерини.

Морган стоял у входа в шатер, в котором обосновались они с Келсоном, и в котором он совсем недавно закончил допрос последнего из сорока меарских офицеров. Он смотрел наружу. На другой стороне поляны плоды его трудов еще дергались, повешенные на ветвях дерева, — рядом с давно уже бездвижными телами Итела и Брайса.

Келсон, с унылым видом сидевший за столом за спиной у Моргана, отодвинул тарелку с более чем скромным походным обедом и фыркнул, скривившись от отвращения.

— Думаешь, мне это нравится?

— Я не знаю.

— Ты не знаешь? — повторил пораженный Келсон.

Морган через плечо оглянулся на короля, потом снова с хладнокровным видом уставился на дерево-виселицу на другой стороне поляны, — рядом с деревом уже стоял похоронный наряд, ожидавший, когда можно будет снять четырех казненных офицеров. Никто лучше Моргана не знал, что эти четверо действительно заслужили то, что получили, — своими издевательствами над горожанами и крестьянами Меары… но все равно Морган был возмущен тем, что Келсон заставил именно его вынести окончательный приговор.

Келсон уловил отзвук этого негодования, резко встал, пересек шатер и гневным жестом опустил полотнище входа, закрыв неприятное зрелище.

— Думаешь, это поможет? — спросил Морган.

Келсон на глазах сник; он крепко стиснул в руке край полотна и опустил голову.

— Мне бы следовало позволить Ителу и Брайсу поговорить со священником, ведь так? — прошептал он.

— Это был бы вполне благородный жест, — ответил Морган.

Келсон горестно вздохнул, покачав головой, и Морган увидел, что на глазах короля выступили слезы, которые он даже не стал вытирать.

— Генри Истелину не было оказано подобной милости, — сказал Келсон, не глядя на Моргана. — А ты… как ты думаешь, он отправится прямо в ад из-за того, что умер без отпущения грехов?

— А как ты думаешь? Неужели ты считаешь, что всемилостивый Господь проклянет своего верного слугу просто потому, что ему не позволили выполнить формальный, чисто внешний обряд, якобы необходимый для спасения души? — ответил вопросом Морган.

Так как Келсон в ответ отрицательно качнул головой, Морган продолжил:

— Ну, и по той же самой причине я полагаю, мы вполне можем предположить, что если Ител и Брайс искренне раскаялись во всех тех преступлениях, за которые их подвергли казни, Господь вряд ли проклянет их и откажется от них. — Морган умолк на мгновение-другое, чтобы перевести дыхание. — Однако на будущее… и на тот случай, если я все-таки ошибаюсь, я мог бы предположить, что милосердие так же к лицу королю, как и нашему Господу… и что милосердие ничуть не мешает отправлению правосудия. Тем более, что тебе это ничего не будет стоить, — если ты дашь им немножко времени, чтобы подготовиться к смерти… хотя, конечно, мне понятно, почему ты отказал им, я имею в виду Итела и Брайса.

— Ты бы поступил иначе? — спросил Келсон.

— Я не знаю, — честно ответил Морган. — Ну, а поскольку решал не я, то мы и никогда этого не узнаем.

— А как насчет остальных четверых? — спросил Келсон, стиснув руки за спиной и неловко становясь вполоборота между Морганом и занавешенным входом. — Мне нужно было позволить им этот последний ритуал. Тебе следовало позволить.

— Да. И на самом-то деле я и позволил, поскольку решение было оставлено на меня, — я использовал все разрешение, не деля его на части, — хотя и не участвовал в том, что было разрешено.

— Что-что?

Келсон выглядел пораженным.

— Ты приказал мне выбрать четверых наиболее виновных и казнить их, мой принц, — тихо сказал Морган. — Я так и сделал. Но раз уж ты вручил мне власть над их смертью, ты тем самым дал мне власть определить и обстоятельства их смерти, и не наложил при этом никаких ограничений. Поэтому я позволил им пять минут поговорить с отцом Логлином. И после этого повесил их.

— Это мне следовало отдать такой приказ, — сказал Келсон, кусая губы. — Ты не обязан был рассказывать мне об этом.

— Думаешь, мне лучше было промолчать, мой принц?

Келсон тяжело вздохнул и снова повесил голову.

— Ты прав, упрекая меня, — прошептал он. — Я позволил чувству мстительности подавить чувство чести. Я был слишком возбужден из-за того, что поймал Итела, и… ох, боже, как бы мне хотелось, чтобы отец Дункан был сейчас здесь!

— Разве Дункан — твой ум и твоя совесть? — спросил Морган.

— Нет, конечно же, нет, но он помогает мне прислушаться и к моему уму, и к моей совести, — ответил Келсон. — Я должен был проявить больше милосердия! Я поступил с Ителом и Брайсом точно так же, как они поступили с Истелином, и тем самым опустился до их уровня!

— Это вполне понятная и допустимая ошибка в твоем возрасте, мой принц, — мягко сказал Морган.