Андрей Стерхов - Атака неудачника

В отличие от этих, изначально бездушных, девчат и хлопцев, у вампиров, существ, которых по трагической случайности рожают обычные женщинами на границе Пределов и Запредльного, душа есть, но она у них при появлении на свет попадает в Запредельное, когда как тело — в Пределы. Наличие души (пусть даже и тоскующей в далёком далеко) подразумевает наличие и присущее всякой личности душевных болезней. Депрессий там разных, неврастений, маний, фобий и всяких прочих психологических закидонов. Оттого-то так и непредсказуемо поведение Детей Ночи. Равно как и поведение Мерцающих — существ, чьё тело при рождении попадает в Запредельное, а душа остаётся в Пределах. Поведение Мерцающих, которых профаны, к слову говоря, называют призраками, непредсказуемо даже для самих Мерцающих. Когда им удаётся притянуть в Пределы образ тела, чудачат они по-чёрному. С незаурядной фантазией чудачат. Что, в общем-то, понятно и в какой-то степени простительно: стоять обнажённой и обиженной душе на студёном ветру реальности до крайности скучно и не слишком сладко. Ни фига не мармелад стоять обнажённой душе на студёном ветру. Кстати говоря, в той же самой мере всё это относится и к так называемым приведениям — душам, потерявшим тело, но по какой-то причине задержавшимся в Пределах. Принципиальной разницы между Мерцающими и приведениями нет, простому человеку встреч и с теми и с этими лучше избегать.

Что касается разных там волкодлаков, беродлаков и прочих оборотней, то их повадки тоже сумасбродны, поскольку и у этого рода Иных есть душа. Есть как таковая. В практическом же плане — и у них она не при себе. Оторванная от тела находится либо в Запредельном, либо в неволе. В первом случае мы имеем дело с прирождёнными оборотнями, ведущими свой род от людей, подвергнутых во времена оны ужасному проклятию. Эти оборотни самостоятельны и потому страшны. Во втором случае мы имеем дело с оборотнями обращёнными, то есть существами, которые появились на свет обычными людьми, но тем или иным образом попали в душевный плен к тёмному магу. Эти оборотни подневольны хозяину и потому страшны вдвойне. Последних чем-то и напоминают хоммы.

Хоммы тоже рождаются людьми и лишь потом, когда отдают душу во владение и услужение избранному господину, становятся Иными. Только в отличие от обращённых оборотней, они становятся таковыми добровольно, и властвовать над ними может не только тёмный, но и светлый маг. Знаю об этом не понаслышке, поскольку однажды лично присутствовал в качестве свидетеля на хоммаже — церемонии инициации, чем-то напоминающей посвящение в рыцари. Очень хорошо помню, как всё это происходило. Середина девяностых прошлого века, февральская звёздная ночь, полуразрушенных цех завода имени Куйбышева. Посреди цеха, образуя круг, стоят с горящими факелами в руках двадцать два свидетеля из числа местных посвящённых. В центре круга — светлый маг Сергей Архипович Белов и его будущий хомм, высокий юноша со смышлёным лицом и романтическим взором. Какое-то время вокруг царит неестественная тишина, потом начинает звучать симфоническая музыка. Сначала тихо звучит, потом всё громче и громче. И вдруг резко обрывается. В этот момент по знаку Устроителя, чей лик скрыт железной маской, неофит подбирает полы своей чёрной хламиды, опускается на колени, вкладывает соединённые руки в ладони высокопоставленного кондотьера и громко, так чтобы слышали все присутствующие, произносит: «Сир, отныне я становлюсь вашим человеком». За этим следует присяга и ритуальный поцелуй в знак верности, после которого маг передаёт своему будущему слуге шпагу и десертную мельхёровую ложку, что, видимо, означает символическое принятие и в личную гвардию, и в семью. На этом публичная часть церемонии завершается. Свидетели гасят факелы, а маг и его новоиспечённый хомм удаляются для совершения сакрального ритуала. Возвращаются они через десяток минут уже связанными неразрывными магическими узами. Дальше, как обычно: фуршет, вино рекой и славословье здравниц. Вот так всё это было.

Да, всё было тогда именно так. А три года спустя Архипыч отпустил, что бывает крайне редко, своего хомма на волю. Вернул ему душу. Почему он так сделал, не знаю. Сам не говорит, а я не расспрашиваю. Слухи ходят разные, и такие, и этакие, но я не верю не тем и не этим. Давно решил для себя: сделал он так и сделал. Точка. Нефиг нос совать.

Ну и вот, что касается хоммов. Поскольку хомм с одной стороны подчинён воле господина, а с другой — обладает некоторой свободой воли, просчитать алгоритм его действий, всё равно, что угадать дальнейшую траекторию полёта пули со смещённым центром тяжести после того, как она попала в цель. Поди найди такого.

Поначалу у меня возникла идея устроить полноценную засаду в кабаке у Жонглёра, но, хорошенько поразмыслив, я её отверг. Надежда на то, что в ближайшие сутки горбатый карлик появится там ещё раз, имелась, конечно, но вероятность такого события показалась мне незначительной. С другой стороны заглянуть к Жонглёру всё-таки стоило. Не для того, чтобы пропустить стаканчик-другой, нет, но чтобы расспросить с пристрастием Кешу Крепыша. Вполне могло так оказаться, что подавальщик знает что-нибудь интересное о горбатом слуге колдуна. У ребят из сферы обслуживания глаз намётанный, иной раз примечают такое, на что другие в жизнь бы внимания не обратили. Имея это обстоятельство в виду, я всё же решил немедленно смотаться на улицу Чехова. Однако уже через несколько минут это решение своё изменил. И на то была веская причина.

Дело в том, что на подъезде к городу закрутилось вдруг в моей голове смутное ощущение, что я знаю больше, чем схватываю умом. Ощущение было смутным, но навязчивым. Настолько навязчивым, что я не выдержал и остановился возле придорожного кафе. Нашарив в бардачке Чётки Призора За Случайной Мыслью, закрыл глаза, отрешился от всего суетного и стал перебирать щербатые нефритовые шарики. И как только побежали они по кругу, тотчас стали всплыть на поверхность сознания и кружить в хороводе собранные к той минуте сведения. А когда хоровод распался, факты стали цепляться друг за друга, выстраиваясь в различные, порой самые неожиданные комбинации, из которых прежде всего выделялась такая вот.

Наши дни. Россия. Где-то посреди Сибири. Некий таинственный хомм встречается с поэтом Бабенко и, преследуя коварную цель, заставляет последнего пристроить отравленные жестоким проклятием стихи в литературный альманах «Сибирские зори». Дело у Бабенко выгорает, и стихи попадают в номер. При этом гибнут (кончают жизнь самоубийством) все те, кто так или иначе участвовал в подготовке стихов к печати. Все гибнут, без исключения. В том числе и сам Бабенко. Тем временем из деловой поездки возвращается редактор «Сибирских зорь» господин Холобыстин. Узнав о внезапной и трагической гибели сразу трёх своих сотрудников, он решает, что коллектив редакции проклят и не без помощи мага Михея Процентщика обращается в специализирующиеся на подобных случаях сыскное агентсво. В результате заколдованный журнал попадает к нагону Хонглю, который в свой черед немедленно приступает к частному расследованию. Дальше — больше. По ходу дела нагон Хонгль знакомится с отравленными стишками, и чуть было сам не погибает. От полного развоплощения в Запредельном спасает его, стыдно сказать, загадочная кошка Красопета, непонятно откуда пришедшая и непонятно куда ускакавшая. Но и это ещё не всё. Вскоре выясняется, что под угрозой находится жизнь ни в чём неповинной девушки по имени Лера, и теперь нагон Хонгль вынужден из кожи вон лезть, чтоб спасти её от смертельного проклятия. Вот такую вот чёткую — шарик за шариком, да всё по ниточке — помогли мне выстроить Чётки последовательность событий.