Ярослав Коваль - Венец проигравшего

— За что же мне быть в обиде? Ты со мной обращался достойным образом. Кому-то из ваших пленных на начальном этапе могло достаться, но как только мы поняли, что вы знаете правила, всё сразу должно было прекратиться. И наши тоже не жалуются. Они ж всё понимают, война есть война, всякое случается.

— Да, всё нормально. Скажи — ты возвращаешься в родной мир, или твоё семейство останется здесь?

— Скорее всего, останется. Ещё будем видеться. У тебя очень милая дочь. — Она улыбнулась. — О, кажется подходит время. Идём?

Церемония потребовала от участников не так много усилий, как я боялся. Даже, пожалуй, было что-то общее между имперской традицией и той, которую я увидел. Сперва говорила Мэириман, сначала на неизвестном языке, потом на знакомом. Потом заговорил её сын. Как я понял, он обещал беречь и поддерживать, любить и лелеять жену, беречь её достояние и приумножать его. Последнее могло бы прозвучать как некрасивый намёк, но Акыль заранее объяснил мне, что такова положенная формула. Ведь у них мужчина приходит в семью на новые земли, на новое хозяйство, и его задача — сделать так, чтоб всё процветало.

Тут же обещание имело особое значение. Земли, которые Даша приносила клану в приданое, потребуют много труда. Но я был уверен, что клан справится с задачей. Уж кочевники-то наверняка всё прикинули, прежде чем просить себе именно эти земли. И о том, что они действительно будут переданы новорожденному семейству, пришлось заверять Моресне. Жена говорила так тихо, словно боялась, что от неосторожно произнесённого слова рухнет мир. Однако, взяв себя в руки, говорила.

Потом наступила очередь Даши. Она держалась намного увереннее, чем мать, и, хотя формулы ей подсказывала Мэириман, повторяла за ней с непринуждённым видом, совершенно естественно, словно знала их всегда. Ей было в радость находиться в центре общего внимания, и клятвы, очень серьёзные клятвы она приносила легко, бездумно, словно под общие овации распевала песенку про цветочек и лягушонка.

Брак объявили свершившимся обе матери. Супруги взялись за руки и так слушали славословия и пожелания, которые наперебой выкрикивали все присутствующие. У кочевников определённо не было приняло это делать по очереди. Видимо, важнее всего произнести, и погромче, а услышали ли и разобрали ли чествуемые — дело десятое. Ну, и нам так тоже можно. Я во весь голос пожелал дочери счастья. А что я ещё мог пожелать?

— Теперь, слава богу, время для пира, — простонала Моресна, спускаясь с помоста и почти падая мне на руки. — Господи, как же это…

— Ты отлично справилась.

— Не хочу больше. Никогда… Неужели и Серге придётся женить подобным образом?

— Боюсь, да.

— Господи…

Жена закатила глаза. Усталость и последствия нервного напряжения давали о себе знать — какое-то время она почти не реагировала на происходящее, хорошо, что старшие слуги были опытны, дополнительные указания им не требовались. Справлялись сами по себе, и получалось у них отлично. В тени одного из шатров я поспешно отпаивал супругу сидром. А на лужайке перед самым большим тентом за несколько минут тремя подковами выстроились столы на козлах, скамьи и высокие кресла. Ещё через время на белоснежных, твёрдых от крахмала скатертях выросли пирамиды из хитро пристроенных одно к другому блюд — чтоб побольше влезло.

На этом этапе Моресна согласилась присоединиться к празднованию и даже почествовать молодожёнов, занимающих, кстати, не самые видные места. Осмелев, выпила по бокалу со сватьей и даже с зятем.

Целые зажаренные туши выносили на свет, ставили так, чтоб всем было видно, нарезали мясо кусками и только тогда подавали на стол. Гостям такой порядок очень понравился, выпив немного и оживившись, они стали командовать, от какой именно части туши отрезать им кусок на этот раз. Слуги понимали их через раз, потому что заклинание-переводчик не всегда справлялось, однако старались.

Как выяснилось, кочевники привезли и своё угощение. Более того, развеселившись, они пригнали к кострам целую отару молодых барашков и разделали их на скорость, так быстро и чисто, что никто из имперских женщин не успел испугаться. Это состязание — кто правильнее и быстрее разделает барашка — обеспечило моих поваров дополнительной работой до темноты, а нас — отменным угощением. Мясо оказалось действительно великолепным. Имперцы пробовали и кумыс, большинство морщилось и отказывалось продолжать дегустацию, но некоторым даже понравилось.

Потом кочевники предложили развлечься состязаниями конников и лучников — чтоб полюбоваться ими, пришлось выйти на открытое пространство, за пределы шатрового городка. Здесь было где развернуться. Состязания пришлись по вкусу всем имперцам, присутствовавшим на свадьбе, — чем они хуже гладиаторских боёв? Только что крови нет, а азарта с избытком. Кочевники помоложе скакали на неосёдланных конях, метали дротики, стреляли из лука в до смешного маленькие мишени и схватывались друг с другом на мечах. Аккуратно, конечно, чтоб свадьба не закончилась похоронами.

Потом и молодой супруг решил показать себя — может быть, его уязвляло, что сватовство не дало ему возможность покрасоваться. Оказалось, он отлично держится на коне, великолепно стреляет и здорово умеет владеть мечом. Мэириман предложила мне поединок с ним, я сперва засомневался было, но потом, встретив одобрение и в глазах кочевников, и даже во взгляде Аштии, стянул парадную верхнюю одежду, для удобства остался в рубашке.

Да, мой зять знал толк в фехтовании. Он, видимо, как большинство родовитых парней в их мире, делал серьёзный упор на тренировки с оружием, и этим, собственно, очень напоминал имперскую молодёжь. Мы помахались немного, я далеко не с первого раза сумел отыскать в его обороне слабое место, проатаковал, наткнулся на жёсткий отпор и снова закружил, осторожничая, потому что решительный, по всем правилам, выпад может оказаться опасным для обоих. Ещё с минуту мы изощрялись в приёмах.

— Прошу ничьей, — отскочив, прохрипел парень, и я опустил меч. — Ты мастер боя. Поединок с тобой — честь.

— Ты тоже хорош… Молодец.

Даша уже бежала утирать супругу чело — всё как полагается. За нею торопилась мать. Интересно, что обеспокоило Моресну… А, то, что дочка кинется к мужу в объятия. Да, пожалуй, ей рановато.

— Идите-ка потанцуйте, — шепнул я, перехватив Дашеньку. — И веди себя скромно.

— Он же мой муж! — оскорбилась она. — Амхи можно целоваться, а мне, что же, даже после свадьбы нельзя?!

— Что — выслеживала сестру? Знала про её роман тогда, когда ещё никто не знал?

— Не-ет! Правда! Ты ведь знаешь маму, она б из меня всю правду вытянула, тем более в таком деле…