Алина Лис - Изнанка гордыни

Налитые кровью зрачки изучают мое лицо. Он замечает синяк и прикладывает пальцы, словно сравнивая форму кровоподтека со своей рукой.

— Часто он тебя так ласкает?

— Не очень.

— Лицемерный ублюдок!

Я удивляюсь, заслышав в его голосе гнев. Меньше всего альбинос похож на рыцаря-защитника.

— Элвин всегда любил высокомерных сучек вроде тебя. Чтоб с гонором и не сразу давала. Но пожечь целую армию ради одной киски… чем ты его так зацепила?

— Не знаю.

— Небось, хороша в постели.

— Боюсь, что это не так.

— Давай проверю.

К горлу подкатывает дурнота. Мне противна мысль о близости с мужчиной. Любым мужчиной. Память о насилии не ушла, просто спряталась. Чтобы напоминать о себе приступами щемящей боли или страхом.

Вот как сейчас.

Вздрагиваю и порываюсь подняться. Он прикрикивает:

— Куда пошла? А ну села на место! Так-то лучше. Чего трусишь? Я бы тебя подергал за сладкие сиськи, но блондинчик взбесится. Он всегда был жаденышем. Не любит, когда берут его вещи. Разве что сама согласишься. Согласишься?

— Нет.

Я прикрываю глаза и пытаюсь успокоиться. Я же отомстила. Они мертвы. Все трое.

Все хорошо.

…не хорошо, не ври.

— Ага, так и знал. Все вы на нем виснете, кошки похотливые.

— Я не такая.

— Так я и поверил. Не надейся, шлюшка, он тебя тоже выкинет. Он со всеми так. Как надоешь — высморкается и вышвырнет.

— Хорошо бы побыстрее.

Альбинос пьяно хихикает:

— Что, правда, хочешь уйти? Вот умора!

Это открытие приводит его в отличное расположение духа.

К сожалению, Фергус далеко не так пьян и глуп, как кажется на первый взгляд. Когда я осторожно подвожу разговор к легенде об оружии, откованном на погибель злым чародеям, он сразу понимает к чему мои расспросы.

— Сказочки любишь? Да, кисонька? — ухмыляется он мне в лицо. — Выкуси. Элвин — мешок с дерьмом, но он мой брат. Не хватало, чтобы сисястая девка в ошейнике прирезала Стража.

— Я просто хочу снять это, — рука оттягивает ошейник — жест, за считанные дни ставший привычным. Эта полоска кожи душит меня и днем, и ночью. Мечтаю сорвать ее, вдохнуть свежего воздуха.

— Дай посмотрю, — я отшатываюсь от бледных рук, похожих на птичьи лапы, и Фергус снова смеется. — Да не бойся.

Мне не нравится его взгляд — голодный и алчущий. Не нравится, как он смотрит на меня — как на кусок свежеподжаренного мяса.

Снова становится страшно, но я знаю — нельзя показывать хищнику страх.

Если не хочешь стать жертвой.

Маг сказал — пока на мне ошейник, я под его защитой. Считаюсь его вещью. Фергус не полезет, если не дразнить его.

…а еще Элвин велел не заговаривать с Фергусом.

— Никто с тебя это не снимет. Никто не захочет с ним ссориться, — рассуждает меж тем альбинос. — Ты того не стоишь. Разве что я мог бы… — он делает многозначительную паузу, словно приглашая умолять его, но я молчу, и он продолжает:

— Мог бы обменять тебя на коня. И снять ошейник.

Я не спешу радоваться.

— А что взамен?

— Для начала — отсоси.

— Что?! — не понимаю о чем речь, и тогда он жестами и непристойными словами поясняет, что именно имел в виду.

Это отвратительно.

Боги, какая мерзость! Затыкаю рот рукой. Кажется, меня может стошнить от одной мысли о чем-то подобном. Фергус снова смеется.

— Видела бы ты свое лицо.

Я поднимаю взгляд и вжимаюсь в кресло.

Потому что в двери библиотеки стоит Элвин. И он зол.

Очень зол.

Фергус салютует ему бокалом:

— Привет, братик. Твоя кисонька, оказывается, ничего не знает про минет. Чего не научил?

— Живо в свою комнату, сеньорита, — сквозь зубы говорит маг и щурит потемневшие от гнева глаза.

Я встаю и по стеночке иду к выходу, невольно втягивая голову в плечи. Быстрей бы выбраться отсюда! Он по-прежнему стоит в дверном проеме и не думает посторониться, поэтому мне приходится протискиваться почти вплотную.

От него пахнет алкоголем и женскими духами — горький цитрус с ноткой миндаля.

Уже поднимаясь по ступенькам, слышу за спиной резкий голос мага, обращенный к брату:

— Пришло время съезжать.

Потом Элвин входит в библиотеку и прикрывает за собой дверь. Больше не доносится ни звука, и я гоню прочь мысли подслушать их спор. Страшно подумать, что маг со мной сделает, если поймает за этим занятием.

Приходится и правда идти в свою комнату.

Может они совсем поругаются и поубивают друг друга? Бывают же чудеса.

Чуда не случается, вскоре маг врывается ко мне:

— Я не предупреждал насчет Фергуса?

Отец в гневе багровел и начинал кричать. Элвин бледен и говорит тихо, но в его лице, сощуренных глазах, опасно ласковом голосе, появляется что-то, пугающее меня до дрожи. Сильнее, чем крики отца.

Маг уже пришел злым, как сотня демонов, а теперь еще и ссора с братом…

Ссора из-за меня.

— Так какого гриска, Франческа? Вас что — давно не били и не насиловали?

Это угроза?

— Все произошло случайно… — беспомощно говорю я, пятясь и не отрывая взгляда от его лица.

Упираюсь спиной в стену. Ошейник стягивает горло, напоминает — от хозяина не сбежать. Не стоит и пытаться.

И опять маг слишком близко. Ему как будто нравится вот так вторгаться — бесцеремонно, не спрашивая разрешения, не предупреждая.

Мгновенной, мучительной вспышкой память — свист плети, злые глаза отца, короткое “Терпи, потаскуха”.

Когда отец злился, я знала, чего ждать от него. Что сделает Элвин? Снова ударит? Принудит к чему-то унизительному? Изнасилует?

…кровавое солнце сквозь щели сарая, кислый запах браги и боль…

Нет! Не надо туда! Не буду вспоминать.

— У вас все происходит “случайно”, сеньорита, — жарко выдыхает он мне в ухо. — Может пора хоть немного начинать отвечать за свою жизнь?

В ответ приходит гнев. Сколько можно? Не позволю так с собой обращаться!

— Отойдите от меня, сеньор!

Это звучит неожиданно высокомерно, и маг зло щурится в ответ.

— С какой стати?

— Если в вас осталась хоть капля благородства…

— Сегодня только пара капель рябиновой настойки, — с издевкой в голосе перебивает он и подвигается еще ближе, прижимаясь ко мне. — Завтра не будет и этого.

— Вы подлец.

— Еще какой. Кстати, давненько я не делал подлостей.

Он берет меня за подбородок, заставляет взглянуть на себя. Горячее, смешанное с запахом алкоголя, дыхание опаляет щеку. На лице странная досада, в глазах злой огонек.

— Наказать вас что ли, сеньорита? — задумчиво говорит он. — Выпороть по примеру папаши Рино за непослушание.