Елизавета Дворецкая - Лесная невеста

– То и значит. – Воевода хмуро смотрел на край смертного ложа, не имея сил поднять глаза на строгое лицо покойника. – Княгиня какое-то проклятие с собой привезла, и на ее детей оно должно было пасть, когда они вырастут и надумают жениться. Ну, княжна замуж идти, а княжич жениться. Нельзя им было обручаться. Прокляты они были.

– Отец, не томи, расскажи толком! – взмолился Зимобор. – Не от нечего делать спрашиваю, надо мне, ну расскажи!

– Да я и сам-то толком не знаю… – Доброгнев помолчал, собираясь с мыслями. – Как он родился… Я сам только женился тогда, значит, лет двадцать с небольшим прошло…

Было уже темно и тихо, и на дворе стоял глухой, темный вечер осени. Как и двадцать два года назад, когда…

…Пламя двух масляных светильников почти не разгоняло мрак, только на бревенчатых стенах шевелились тени. Княгиня засыпала, и сквозь дрему ей мерещились звездные бездны, распахнутые над низкой крышей, близко-близко. Из открытых Врат к ее сыну спускались три вещие гостьи, и звездная пыль искрилась на их белых покрывалах. Первая, согнутая старуха с морщинистым, доброжелательным лицом, улыбалась младенцу, приветствуя его появление на свет. В натруженных руках она держала кудель и готовилась тянуть из нее нитку. Вторая, средних лет, держала веретено, чтобы мотать на него Старухину нить, и с добрым сочувствием смотрела на молодую мать. А третья, совсем юная девушка с беспечным, дерзким, лукавым лицом, смотрела вызывающе, насмешливо и повелительно. В ее власти – будущее, а в руках поблескивают железные ножницы, которые она пустит в ход сию минуту или через семьдесят лет – как пожелает…

Они пришли втроем. Все-таки втроем, вопреки тому, что были зажжены только два светильника – особых светильника, со священными знаками на глиняных боках, используемые только в первую ночь после рождения нового человека. Так приказал князь Столпомер и настаивал на своем, к величайшему удивлению всех женщин и бабок.

Но их было три, вещих вил, потому что невозможно настоящее без будущего и прошлого, а прошлое – без настоящего и будущего. Они пришли втроем, как ходят ко всякому, и ни перед одной из них нельзя затворить двери.

– Вот родился у волчицы волчонок, людям на радость, себе на здоровье! – Старуха улыбнулась, радуясь, как всегда, рождению новой юности и обновлению жизни. – Да будет он силен и красив, разумом быстр и сердцем добр, пусть не знает усталости в добрых делах, пусть не ведает страха на земле и на воде!

– Пусть будет он силен и красив, пусть любят его мужчины и женщины, молодые и старые, свои и чужие, пусть будет он всегда счастлив в любви и в дружбе! – Мать доброжелательно качнула головой, увенчанной рогатым убором.

– Пусть будет он силен и красив, пусть везет ему в любви… и пусть он умрет, когда обручится! – с веселым торжеством воскликнула Дева и взмахнула ножницами.

Старуха и Мать в ужасе оглянулись на нее; на их лицах отразилось огорчение, Старуха досадливо закашлялась, Мать покачала головой. Но слово было сказано, и никому уже не под силу изменить предреченное. А Дева, зная это, шаловливо засмеялась. Любой был лишь игрушкой в ее руках – молодой и старый, красивый и уродливый, сильный и слабый…

Звездный свет померк, светильники угасли, княгиня погрузилась в дрему и уже сама не знала, не сном ли было все то, что она видела и слышала.

Сон это был или явь, но эту ночь княгиня запомнила навсегда. Дева Будущего была врагом ее детей, и через полтора года, когда у нее снова родился ребенок, она уже сама приказала поставить только два светильника. Но, как неизбежны рождение, возмужание и смерть, так невозможно затворить дверь ни перед одной из трех вещих вил. Хочешь ты видеть их или не хочешь – их всегда будет три…

Глава четвертая

Возвращение дружины в Полотеск вышло печальным. Воевода Доброгнев исполнил все, зачем его посылали, привез большой запас хлеба, рыбы, масла, меда. Но еще нечто, им привезенное, никого не могло обрадовать – серебряный сосуд с прахом княжича Бранеслава, чтобы положить его в родовой курган на погребальном поле полотеских князей.

Князь Столпомер принял известие настолько спокойно, насколько это вообще было возможно. Он не гневался, никого не обвинял и не упрекал, даже сам утешал Доброгнева, который винил себя и якобы свой недосмотр.

– Он ведь был не мальчик, он был взрослый муж! – говорил Столпомер. – Он знал. Знал, воевода, что проклятие на нем лежит и что нельзя ему обручаться, если хочет долго жить. Все он ведал. И сам за себя решил.

– Смелый он был! – Доброгнев протирал рукавом глаза, слезящиеся якобы от дыма. – Прямо орел!

– То ли не верил, то ли упрям был, не хотел даже перед судьбой склониться… – Князь ходил взад-вперед по избе и вертел свои перстни. – Я думал, может, за морем-то его не достанет…

Столпомер старался не показывать вида, какой страшный удар ему нанесен, но все понимали, как тяжело ему лишиться единственного наследника, последнего из своих детей.

И за морем, выходит, достало…

В первый же день после возвращения дружины князь позвал к себе Зимобора и приказал повторить последние слова княжича. Зимобор повторил то, что смог вспомнить.

– Значит, сестру он вспоминал? – переспросил князь.

– Назвал Звяшку. Если это ее имя, значит, сестру. И матушку поминал. Два раза даже.

– Конечно. Матушка-то им и не велела… Права была, а я… Ну, иди.

Поскольку из четырех посланных за море десятков вернулось только два с половиной, людей приходилось набирать заново. Сделать это предполагалось во время полюдья, когда князь Столпомер отправится в объезд своих владений. А пока Зимобор оставался десятником без десятка, но из-за этого не стал менее уважаем. Наоборот, эта поездка его прославила, несмотря на печальный исход. То, что он вынес тело Бранеслава и не оставил его в руках врагов, считали подвигом, и князь Столпомер именно за это подарил ему боевой топор с серебряной насечкой. Зимобор принял подарок, но не считал, будто сделал что-то особенное: можно подумать, что Радоня или Невеля не вынесли бы тело княжича с чужого корабля, если бы он упал возле них! Ему не приходило в голову, что в конце тяжелой битвы рядом с Бранеславом оставалось уже очень мало своих, и то, что он, Зимобор, оказался именно там, уже само по себе можно считать подвигом.

Под началом у него пока оказался один Хродлейв сын Гуннара, который после гибели Бранеслава предпочел не оставаться дома, а поехать с Доброгневом в Гарды.

– Достойный человек должен побывать в дальних странах и посмотреть разные земли! – объяснял он всем тем, кто спрашивал, зачем ему это понадобилось. – Такого человека уважают везде, куда он ни приедет. А я уже старый, мне двадцать пять лет, а не довелось увидеть ничего, кроме этой холодной лужи, которую у нас называют Восточным морем! Я тоже хочу стать достойным человеком! А потому поеду с вами.