Александр Рыжков - Ищейки Смерти

Моррот смотрел на Тоса и поражался: прямо на глазах его товарищ претерпевал изменения. Вернее, эти изменения крот заметил ещё днём, когда они подходили к руинам древнего города, но тогда Моррот не обратил на это особого внимания. Взгляд прима — прежде равнодушный, уставший — с каждым словом всё сильнее полыхал буйным пламенем жизненной цели. Крот не мог не узнать подобный взгляд, ведь сам лишился его много-много лет назад. И сейчас он смотрел на Тоса с завистью и уважением. И один лишь этот упрямый взгляд преображал прима, делал величественней. Словно не наёмник в потёртой походной одежде был перед ним, а, как минимум, сенатор крупного города…

— Правду сказать, ты меня удивил, Тос, — призналась Филика. — Очень сильно и горько удивил! От кого-кого, но от тебя я не ожидала… Но что я могу поделать? Выбор за тобой. Я не вправе отговаривать. А что касается твоей доли — она только твоя. Сам будешь с Парфлаем разбираться, когда он потребует её назад.

— Потребует назад? — переспросила Джина.

— Ну да! — выпалила Филика. — Разве трудно догадаться, что я решила отказаться от заказа?!

Брок положил пернач на землю. Кич облегчённо выдохнул.

— Хотелось бы тебе верить, — с надеждой посмотрела в её глаза Джина.

— Хотелось бы… — повторил Дрим. — А что? Я верю! Вы ведь прекрасно знаете, что к беде моё потустороннее существо чутко. Просто быть не может, чтобы, будь слова Филики лживы, оно отмолчалось за всё это время. А ведь отмолчалось!

— Значит, вы виделись с Парфлаем? — безжизненным голосом спросил подсевший к Филике Лароус. — Можешь поподробнее?

О сне никто больше не думал. Все расселись вокруг наёмников и принялись расспрашивать. Только Бирюк не сдвинулся с места, всем видом демонстрируя, что ни до каких мелочных мух (так он любил называть Парфлая) ему дела нет. Демонстрировать-то демонстрировал, а вот не засыпал всё — навострив уши, слушал разговоры, не пропуская и слова мимо.

Филике, Морроту и Тосу пришлось пересказывать встречу со злополучным стреком: о его появлении, о его лживых (в этом уже нет сомнений) речах, о его громадной самоходной повозке и прислужниках-примах, готовых в любой момент броситься на защиту хозяина…

Разговор продлился до самого утра.

Небо было затянуто тучами. Рассветные лучи окрашивали их кровавой краской. Даже несмотря на столь мрачное начало дня, у путешественников настроение было не то, чтобы хорошее, но и не то, чтобы плохое: среднее. За ночь о многом успели поговорить, многое успели выяснить, о многом успели договориться. Тос решил покинуть Смертельных Ищеек — это его право. Но его решение никак не касается остальных участников отряда. Пусть их теперь только трое, они всё равно — Смертельные Ищейки. Под предводительством Филики, разумеется.

Дрим предложил наёмникам долгосрочный контракт: десять золотых в неделю плюс еду и кров; за помощь в убийстве Парфлая — пятьсот золотых. Конечно, деньги, по сравнению с золотыми мешками стрека — смехотворные… но большего они позволить, увы, не могут. Несмотря на столь крохотную плату, Филика с лёгкостью согласилась. Она бы и без денег жаждала всадить пулю в стречью голову: дав умышленно лживую информацию про заказанных, Парфлай добровольно записался в список врагов Смертельных Ищеек. Но жилка наёмника дала о себе знать: раз за это можно ещё и денег заработать, почему бы и нет?

Тос согласился остаться до тех пор, пока они вместе не доберутся до Тартора и карет. Там-то прим со всеми и распрощается, захватив с собой одну из карет с припасами и причитающейся ему долей золотых монет. На деньги он наймёт отряд головорезов и штурмом захватит власть в Нортиспе, не забыв при этом поглядеть какого всё-таки цвета кишки у Кирпира Зелиуса. Про свои планы, разумеется, Тос Виконт Симыргор, первенец и единственный сын предательски убитого Виконта Гропара Симыргора, известного землевладельца и сенатора города Нортисп, друзьям не рассказывал.

Позавтракав и облачившись в броню (куда ж без неё, родимой?) путешественники отправились в путь. Шли, как и раньше, парной колонной. В голове колонны были Дрим и Брок. Следом шли: Лароус и Камоорн, Кич и Тос, Филика и Джина, Моррот и Тона. Замыкал колонну, как и раньше, Бирюк.

Ветер дул северный, мерзкими капельками накрапывал холодный дождь, из дубравы доносилось зловещее карканье ворон. Размокшая каменистая земля скользила под ногами. Но хуже всего то, что путешественники ощущали на себе чей-то взгляд. И, увы, не добрый взгляд… О дурном предчувствии первым заговорил Моррот. Остальные подтвердили его подозрения — действительно, зловещий взгляд прячущегося где-то неподалёку то ли существа, то ли мыслящего чувствовал каждый. А Бирюк так вообще — утверждал, что слышал стрекотание крыльев, уж очень похожее на стречье.

Приходилось идти в постоянном напряжении и ожидании беды. Но ничего, до Смертоптицы идти не так и далеко — потерпеть можно.

К обеду дождь перестал, а из расширяющихся и вновь затягивающихся просветов в серых тучах ободряюще выглядывало солнце. Ветер стих и напоминал о себе лишь короткими прохладными порывами. Дубрава вместе со своим вороньим карканьем (вечером и ночью мерзкие пернатые не давали о себе знать) осталась позади. Но вот взгляд… Он не прекращался… Будто бы сами Горы следили за осмелившимися нарушить их покой храбрецами…

Может быть, улучшение погоды и расслабило путешественников, в частности Кича. А может, тут не обошлось и без каких-либо других сил — Заколдованные Горы, знаете ли, заколдованы… Так или иначе, но Кич поскользнулся о мокрую траву и каким-то невероятным стечением обстоятельств вывернул себе правую ногу: навалился на неё всем весом тела, утяжелённым доспехами, самозарядным ружьём за спиной и прочей амуницией. И это Кич, прим! Как всем известно, примы — самая поворотливая, расторопная и ловкая раса. Скорее звёзды с неба падать начнут, чем находящийся при полном душевном и физическом здравии прим утратит способность ловко реагировать на происходящее.

Сказать вывернул — ничего не сказать. Дикая боль победоносной поступью прошлась из ноги по всему телу. Стоит ли говорить, что травма сопровождалось омерзительным, холодящим душу хрустом? Надо ведь такая напасть: поножи, предназначенные защищать, наоборот, усилили травму! Крепёжные ремни на правой наголенной пластине почему-то были плохо застёгнуты: при падении Кича поножа соскользнула вниз и перекрутилась, верхним краем впившись в ногу. Нет, это нужно иметь уж очень несчастливую карму, чтобы так, на самом ровном месте, поломать себе ногу. А в том, что это перелом, да ещё и не шуточный — сомнений ни у кого быть не могло. В особенности у Кича, взвывшего от дикой боли, что затаврённый в бок слопр.