Свенельд Железнов - Скоморох

— Лес ты пожег знатно.

— Ну, с кем не бывает!

— И по-моему, кого-то пришиб. Вон из-под поваленного ствола пятки торчат.

— Татю, верно, досталось. Но убил его не я. Деревце лишь ноги придавило. Свои, когда бежали, горло ему полоснули. Они пояс с него рвать ринулись, а он сопротивляться вздумал. Чернобожцы, одно слово.

— Вот оно как. Сломали, значит, — задумчиво произнес Радим.

— Он тебе хорошим знакомцем был?

— Не то чтобы очень, но кое-какие у нас счеты водились… Убить он меня хотел.

— Тогда не переживай. Теперь он тебе не опасен. Да и кое в чем помощником будет…

Туровид подошел к распростертому телу и начал стаскивать с него одежду.

— В твоем рубище только милостыню просить, а порты и на то не годятся. Ему — все одно, барахло боле ни к чему. Лапотки надень. А то босый, смотрю, ходишь, — все пальцы сбил.

Радим начал послушно переодеваться.

— Поднимайся. И бодрее, бодрее!

— А в знахарстве ты силен?

— Тебе зачем?

— Да вот намедни змея покусала. Думал, к предкам уйду, ан нет, все еще мучаюсь. Щас жар вернулся.

— Ядовитая змеюка была? И какова на вид?

— Здоровенная такая. Голов три, а цветом как смарагд.

— Нехорошая тварь. Никогда не видывал, хотя слышать приходилось. Древнее чудовище, волшебное. Во что вляпался, Радим?

— Ох, не спрашивай. Сам не понимаю. Сначала что-то дернуло в Новгород податься, чтобы в дальние края отчалить. Потом бискупли люди на меня целую облаву устроили. Затем девчонку встретил. Ради нее в такое пекло полез… До сих пор расхлебываю.

— Вот за Новгород и облаву я у тебя прощения просить должен. Тут уж извини, за Русь тебе пострадать пришлось. А про девчонку ничего не знаю. Ворожея?

— Постой! Как за Русь? Ты тут при чем?

— Так сие я надоумил ту гадалку, что ты в Смоленске повстречал, путь-дорожку на полночь указать. Дело такое, Радим, что без помощи никак нельзя было. До Луки слух дошел, что с нашего Коло человек едет. Надо было его по ложному следу пустить. О тебе тут и вспомнил. А как тебя заманить в земли, в которые ты особо не стремишься? Вот и велел гадалке сказать, что, коли за море отправишься, там счастье найдешь.

— Коварный! Я ж в обиду уйду!

— Не надо, Радим. То ж не заради меня одного. Лука задумал со скоморохами разом покончить. Велел списки писать да повсюду нашего брата отслеживать. На то и митрополичье поручение имел. Того и гляди, день кровавых личин объявили бы. Пришлось покрутиться. Иллариона, по смерти Ярослава Владимиры-ча, с митрополичья престола попросили. Заместо него Ефрем из греков приехал, местных порядков не разумеет, свои установить желает. То и хорошо. С его помощью Луку и скинем. Для того сюда и подался.

— Но я тут при чем? Меня почто к смерти гнать?

— Не горюй, Радим. Жив ведь! Я был уверен, что вывернешься, а общему делу поможешь. Все так и вышло. Коли мы проиграем, мало никому не покажется. Разом без заработка останешься, а может, и без головы. А с Русью что сотворится? Беда одна! Конец придет. Пока веселие на Руси ести, ничто нам не страшно. Без веселия же — погибель.

— Может, оно и так, однако нехорошо ты поступил. Ох, нехорошо…

— Извини, Радим! Все поправим. Вот был бы ты в наших Полянских краях, сразу бы вылечили. Там у нас сила могуча. А тут… Вот одну траву знаю, она по-любому действие яда отсрочит. Где б сыскать… Да не печалуйся, Радим! В Новгороде торг большой. Там купим!

— До него еще добраться надо. Дорогу знаешь?

— Найду. Хотя, верно, путь не близкий.

— У меня иное предложение. Доведи меня до горы. А потом ступай куда хочешь.

— Какой горы?

— Вон там должна быть гора, — Радим махнул рукой в сторону, откуда они пришли с Умилкой. — Чародейская гора.

— Ты бредишь. Плохо, Радим. На, глотни отвара.

— Я был в той горе! Мы с Умилкой ходили внутри нее!

— Неужто все так плохо?

Туровид наморщил лоб. Он полез в свою суму в поисках лекарства.

— Слушай меня! Тут шагах в ста начинается склон горы…

— Тут нет горы и никогда не было! — сказал Туровид. — Кругом сплошные болота, а между ними островки малые. На одном из них я с тобой лясы точу.

— Не верю!

— На, погрызи корешок.

— Пойдем смотреть! — попросил Радим.

— Вставай. И грызи корешок…

Радим послушно взял в рот протянутое Туровидом снадобье. Раскусив лекарство, он поморщился. Давненько он не грыз ничего столь отвратительного. Птичий помет, которым как-то накормил его один шутник боярин, и то был вкуснее.

— Не вздумай выплевывать!

— Лучше б оберег для меня какой соорудил. А то как голый хожу, всем напастям навстречу. Умеешь небось.

— Свои растерял?

— Отняли. Как бискупу в руки попал, так все содрали.

— Я в сем деле не большой умелец. Но что-нибудь сделаем. Где склон-то был?

— Пойдем…

Уверенности у скомороха поубавилось, когда через пару десятков шагов под ногами захлюпало. Он пошел вдоль топи и вышел к гатям.

— Не… Мы шли по твердой земле. С горы досюда никакого болота не было.

Обойдя островок с капищем Леда по кругу, Радим устало опустился на землю:

— Похоже, я совсем сдурел. Може, и гада трехглавого не было?

— Не горюй! Вылечим! А пока вставай, цепляйся за мое плечо. Кратчайшей дорогой к Новгороду пойдем.

— Сил нет.

— А посмотри, что у меня есть.

— Опять?

В руке Туровида был зажат корешок, подобный только что изгрызенному скоморохом.

— Он придает тебе сил. Ты разве не ощутил?

— Он чуть не заставил меня срыгнуть!

— Бывает. Однако вещь верная. Грызи!

— Слушай, ступай. Оставь меня в покое. В Новгороде мне, кроме лиха, ничего не светит. Лучше здесь тихо усну…

— Не смей! Даже думать забудь! Я тебя втравил, я тебя и вытащу. Грызи!

Поморщившись, Радим подчинился. Стало полегче, и умирать расхотелось. Туровид, заботливо поддерживая Радима, повел его прочь. Путь предстоял не близкий.

Глава 12

Как долго шли они по лесам и болотам, Радим не помнил. Может, день, может, два. Или даже три. Скоморох потерял счет времени. Спутались день и ночь. Окружающий мир растекался призрачными образами. Корешки больше не помогали. Силы закончились, и если б не Туровид, Радим уже давно свалился бы под каким-нибудь кустом.

В себя скоморох пришел, когда понял, что лежит на земле совершенно голый, а кто-то старательно мажет ему чем-то липким лицо. Увидав Туровида, Радим немного успокоился. Однако смысл происходящего остался неясен.

— Как такое понимать?

— Ага, в себя пришел. На, погрызи корешок.

— Тьфу! Меня с них тошнит, никакого толку. Зачем оголил меня? Что удумал?

— Будешь покойника изображать. Лик тебе мертвый рисую.