Вероника Иванова - Звенья одной цепи

Пожалуй, из трёх десятков мужчин в плохо освещённом и немного задымлённом зале только о нас с Натти нельзя было сказать ничего определённого. Кроме одного: таким здесь не место. Поэтому с периодичностью в четверть минуты, не реже, я ловил на себе любопытствующе-настороженные взгляды и вынужден был принимать решение, отвечать на них либо оставлять без внимания. А совсем избегать подобных гляделок не удавалось, потому что незнакомка попросила нас занять такой стол, откуда были бы хорошо видны все уголки зала. По возможности.

— Долго будем сидеть-то? — спросил рыжий, воодушевлённо поводя носом, потому что мимо как раз проносили что-то горячее и завлекательно пахнущее.

— Сколько понадобится.

— Ты что, всерьёз думаешь с этой бабой дело завести?

Пока ещё даже не думаю. Но если мир перевернётся с ног на голову и я соглашусь…

— Есть целых два дня.

Натти вздохнул:

— Зачем ей защита-то нужна? Не дай Бож, затевается что-то недоброе!

— Думаешь, не разберусь?

Ржаво-карий взгляд скакнул в сторону, явно не желая встречаться с моим.

— Разберёшься, куда ж денешься… Только лучше бы сразу это сделать, а не потом.

Я думал примерно так же, как мой помощник, но отказываться от предложенной дармовой кормёжки не хотелось, к тому же женщина обещала, что мы увидим нечто любопытное, а получение новых впечатлений было для меня единственным развлечением все последние годы, и перед напомнившей о себе привычкой устоять было трудновато.

— Мы всегда можем встать и уйти. В любой миг.

Натти пробормотал что-то вроде «если ноги никто не подсечёт», но я уже не прислушивался к недовольным репликам рыжего, потому что на пороге трапезного зала появилась давешняя незнакомка и…

Мир вокруг нас всё-таки перевернулся.

Если минуту назад купцы, вкушающие питьё и пищу, либо чавкали молча, либо вели с соседями по столу пространные беседы о погодах и прочей ни к чему не обязывающей чепухе, то с пришествием женщины в место, полное мужчин, все звуки разом утихли. А когда незнакомка медленным шагом направилась в нашу сторону, стало заметно, как следом за ней катится волна вожделения.

Признаться, я даже растерялся. Нет, наша нанимательница выглядела довольно привлекательно, но не на каждый же вкус! Тем более можно было поручиться, что по меньшей мере десяток купцов, почему-то провожавших её маслеными взглядами, на самом деле предпочитают видеть в своей постели девочек совсем иных форм. Но реальность тем не менее оставалась реальностью, наплевав на доводы разума: каждый мужчина, находящийся в трапезном зале, желал сейчас одну-единственную женщину. Ту, которую видел перед собой.

Без ответа оставался всего лишь один вопрос. Если незнакомка владеет каким-то секретом обольщения, то почему он не действовал на меня и Натти? Впрочем, рыжий даже и не смотрел в сторону женщины, предпочитая приглядываться и принюхиваться к жаркому, принесённому подавальщиком на соседний стол.

А она всё шла и шла, преодолевая намеченный путь так медленно, как только могла. И волна, катящаяся за ней, словно уставая от собственного напряжения, постепенно затухла, вскоре полностью растворившись во вновь возникающем обычном гуле, присущем любому питейно-едальному заведению.

— Надеюсь, вы всё рассмотрели достаточно хорошо? — бесстрастно спросила женщина, присаживаясь за наш стол.

— Да. Но ровным счётом ничего не поняли.

— Тогда мы с вами по одну сторону, — с удовлетворением заключила незнакомка. — Потому что я тоже ничего не понимаю.

— Если бы в этом городе вовсе не было женщин… Но ведь это не так?

— Не так, — кивнула она — Надеюсь, теперь вы понимаете, что меня тревожит?

Ещё бы. Всеобщее назойливое внимание конечно же. А оно тебе не нужно, потому что ты…

— У вас есть здесь дело, не терпящее лишних свидетелей.

Я не спрашивал, и моя собеседница отметила это чуть удивлённым, но тут же начавшим расслабляться взглядом, как будто последний вопрос был чем-то вроде очень важного экзамена.

— Да. Дело есть.

На меня снова посмотрели, но уже не испытующе, а скорее лукаво. Мол, продолжишь расспросы или удовольствуешься уже услышанным и увиденным?

Значит, в одном Натти оказался убийственно прав: всё, что требует участия как можно меньшего количества народу, добрым не бывает. А что, если наша нанимательница — наёмница, посланная придушить кого-то из купцов или местных жителей? Или воровка? Не хватало ещё ввязаться в подобную передрягу!

— И сколько должно продлиться его выполнение?

— Это имеет значение?

— Мы пробудем в городе ещё два дня. Потом уйдём.

Она нахмурила светлые брови, о чём-то раздумывая, и, хотя было видно, что названный мною срок её не обрадовал, за молчанием последовал кивок:

— Пусть будет два дня. — Сказано это было с выражением типа «на безденежье и медный грош — сокровище». — А сейчас не желаете ли отужинать?

Ужин? В самом деле, пока мы ходили туда-сюда, день приблизился к вечеру, и желудок всё чаще заявлял о своём неудовольствии. Ну нас хотя бы накормят, уже за это следует быть благодарным.

Женщина махнула рукой подавальщику, и тот, ловко пробравшись между столами, в мгновение ока возник рядом снами.

— Ужин. Всем троим. И чтобы мяса было больше, чем всего прочего.

Служка понимающе ухмыльнулся, умчавшись исполнять поручение, а я невольно задумался о том, сколько денег может находиться в кошельке незнакомки, если она так легко заказывает не самую дешёвую еду. В столице я ел свежее мясо ранней весной только потому, что за него платила казна Сопроводительного крыла. Здесь, поближе к земле, на которой пасутся стада, цены явно были пониже, но с соседние столов всё же больше пахло овощами и кашами.

Впрочем, долго раздумывать не позволили обстоятельства: прибыли глубокие миски с дымящимся жарким, в которые мы и погрузили наши ложки, причём женщина ела чуть ли не быстрее и жаднее нас с рыжим. Так быстро, что, когда подавальщик ещё только шёл к нашему столу с кружкам эля на подносе, от её порции осталась едва ли одна треть.

Но питьё до пересохших от жажды глоток не добралось, потому что случилось то, что очень часто случается в переполненных трактирах и харчевнях. Парень споткнулся, не удержал равновесие, и все три кружки соскользнули с подноса прямо на спину женщине. Вряд ли удар был сильным, тем более что глиняные сосуды скатились вниз целыми, зато их содержимое почти полностью вылилось на одежду незнакомки.

Прозрачно-серые глаза сверкнули отнюдь не холодной яростью, но женщина вовремя вспомнила, в каком неудобном положении находится и что сейчас не время устраивать взбучку провинившемуся служке. Тем более что он тут же кинулся извиняться и махать полотенцем, вытащенным из-за пояса, в безуспешной попытке стряхнуть на пол хотя бы часть капель жидкости до того, как они успеют впитаться в ткань кафтана.