Кэйтлин Свит - Узор из шрамов

Я сделала вдох, но воздух застрял в горле. Всхлип, который я услышала, был моим собственным. И другой звук — низкий, ровный рокот. Я перекатилась (моргая и дрожа) и увидела его лицо у моей груди. Его дыхание было теплым. Я изогнулась, чтобы заглянуть ему в глаза. Закрытые веки подергивались. Я легла, вслушиваясь в храп, а потом начала двигаться.

Мне понадобилось много времени, чтобы сесть, но когда это получилось, остальное оказалось проще. Я поднялась на колени и наклонилась, опираясь на кулаки, потом села на корточки, и платье опустилось вокруг тела. Я чувствовала теплую кровь, но не хотела тратить время на поиск ткани, которую подкладывала в белье. Я встала на ноги и посмотрела на него сквозь мерцание черных мушек.

«Убей его. Если ударить факелом, у тебя получится».

Телдару втянул воздух и на мгновение, которое показалось мне слишком долгим, затих. «Умер», весело подумала я, но он задышал и перекатился с бока на живот.

«Убей его, и проклятие никогда не разрушится».

Я стояла, глядя на его расслабленные руки, на щеку с пушком рыже-золотистых волос, которые сейчас казались зелеными. Его ноги были беззащитно раскинуты, как у ребенка.

«Если не можешь убить — беги».

«Нет смысла, ты же знаешь. Ты не можешь покинуть его: глупо даже думать об этом».

«Все равно беги. Сделай что-нибудь».

Я обошла вокруг него и Селеры. Замерла перед входом, подняла сумку, толкнула дверь, и на этот раз меня никто не остановил. Я нырнула во тьму и приложила к стене дрожащую ладонь.

«Пожалуйста, пожалуйста, веди меня, как раньше, будь сильнее, чем проклятие, покажи Путь отсюда»… Узор гудел. Я следовала ему быстрее, чем в прошлый раз; пальцы легко скользили вдоль впадин резьбы. Каждый шаг придавал новых сил. У верхней двери я почти бежала. В ушах стучала кровь. Я схватилась за засов и распахнула ее. «Сработало, я вышла! Я ухожу!» На этот раз по-настоящему…

Дверь я не закрыла. Я начала огибать холм, идя к началу тропинки. Еще несколько шагов, как вдруг что-то ударило меня в грудь и повалило навзничь. Я закричала, замахала руками, но этот кто-то был все еще на мне — теплый, шерстистый, пахнущий гнилым мясом.

— Борл! — воскликнула я и засмеялась, отчего грудь заболела немного сильнее. — Слезай, Борл, дай мне встать!

Он быстро спрыгнул, заскулил и оказался во внезапно появившейся тени. Чьи-то руки подняли меня и поставили на ноги; передо мной возникло лицо, испещренное темными пятнами мушек, и я не узнавала его до тех пор, пока не услышала голос.

— Что происходит? — спросил Бардрем. — Скажи, Нола, пока я…

— Нет, — сказала я, пытаясь вывернуться из его рук, — не сейчас, нам надо идти. Быстрее, уходи.

Он держал меня. Наверняка он все видел — кровь на моем лице и то, что было в глазах.

— Почему? — спросил он тихим, требовательным голосом. — Скажи мне — я никуда не пойду, пока не скажешь, почему он это делает. Я следил за тобой, ждал, злился, а потом увидел тебя и его, как он поймал тебя, как бил собаку… я шел за псом. Не знаю, надо ли было, но я так разозлился. Он тебя бьет. — Бардрем коснулся моих щек, и я отпрянула. — Где он? — тихо спросил Бардрем. — И кто он?

— Ага, — произнес Телдару из-за наших спин. — Я ведь был в капюшоне, и ты не видел моего лица.

Теперь капюшона не было. Он остановился в пяти шагах от нас. Борл заворчал и притаился. Бардрем встал — я увидела это и вспомнила тонкое голое дерево Игранзи. Мне хотелось прикоснуться к нему, но я не могла.

— Орло, — сказал Бардрем.

Телдару улыбнулся.

— Поваренок. Ну что, попробуешь меня убить?

Он держал погашенный факел. У Бардрема не было ничего.

— Хороший шрам, — сказал Телдару, указывая на него факелом. — Тот, который я тебе оставил. Ты с ним много девок в постель затащил? Мои шрамы мне очень пригодились. Правда, Нола?

Зубы Телдару блеснули.

Бардрем рванулся вперед — вихрь, стремительное движение, которое оттолкнуло меня назад. Он врезался в Телдару, и они оба упали. На миг Бардрем оказался наверху, поднимая кулак. Но Телдару сбил его одним-единственным ударом и придавил коленями грудь. Его факел взмывал и опускался, и звуки ударов были громче, чем крики Бардрема и мои. Я видела его кожу, бледную в свете звезд, которая постепенно темнела от крови. С каждым ударом крови на лице становилось все больше. Она обрызгала мои руки, когда я схватила Телдару и потянула его изо всех сил. Он отбросил меня и встал; теперь дуга, по которой опускался факел, была больше; он ударил Бардрема в грудь и по спине, когда тот попытался отползти. Я опустилась на колени, собравшись, готовая прыгнуть снова. Я должна быть сильнее. Я должна выцарапать ему глаза, вонзить зубы в тело… но нет. Он уже поворачивался ко мне. Бардрем лежал без движения. Его светлые волосы почернели. Лицо Телдару тоже было покрыто черным. Он поднял руку и провел ладонью по щеке; кровь размазалась, на лице остались полосы.

— Ну давай. — Его дыхание было прерывистым. Глаза казались серебряными, и этот взгляд пригвоздил меня к земле. — Попробуй сбежать еще раз. Я не пойду за тобой. Давай.

Я покачала головой. Я должна была сказать или хотя бы подумать: «Нет, я не оставлю Бардрема, даже если ты его убил». Но сказала я другое:

— Я все равно вернусь сюда, разве не так? Неважно, куда я пойду. Ты только посмеешься.

Обеими руками он медленно поднял факел.

— Что-то в этом роде. Прости Нола, правда.

Его первый удар пришелся на правый бок. Я растянулась в траве, выпрямилась и поползла на тропинку, словно там было безопасно, словно я собиралась возвращаться в город. Ноги немели и волоклись за спиной. Я видела Борла, прижавшего живот к камням. Слышала, как он скулит, хотя мой собственный плач был выше и громче. Следующий удар пришелся на спину, и я упала на живот. Рот наполнился галькой, землей и кровью. Ботинки Телдару хрустели так близко, что даже с закрытыми глазами я знала — он рядом. Я ждала. Боль пронзала меня от кончиков пальцев до внутренностей, от груди к голове. Я представляла волны, исчезающие линии тьмы, после которых на песке остаются панцири крабов.

— Нола, — тихо и нежно сказал он, а потом боль вспыхнула белым, и я потеряла сознание.

Глава 32

Очнувшись, я обнаружила, что Телдару плачет у меня на груди. Позже я думала, что это мне показалось, поскольку в глазах и в голове все плавало от лихорадки, а когда я действительно очнулась, он вновь был самим собой, спокойным и улыбчивым. Странно, но сейчас я уверена в этом больше, чем тогда. Он был там. Его голова лежала на моей груди, а сам он плакал, как ребенок.