Илья Одинец - Младший вовсе был дурак

— Верну, — пообещала Ленка. — Как разберемся с делами, обязательно верну.

Старушка налила чай в две большие оранжевые чашки в белый горох и поставила вазочку с печеньем.

— Пейте, а я пока одежду вам подыщу. Чтоб вы знали, сейчас половина девятого вечера, Ефрем Сирин, Ветродуй. Десятое февраля то бишь. Я уж и горшочек с кашей для домового приготовила, только печки у меня нема, да домовых в панельных девятиэтажках днем с огнем не сыщешь. Может, ты, Леночка, удружишь? Выпроси у Люциуса какого-нибудь домового. Хоть самого завалящего! Трудно мне одной за хозяйством приглядывать.

— Спрошу, Василиса Ивановна.

— Вот и славно.

Бабуля, прихрамывая, вышла с кухни, а я вопросительно посмотрел на Ленку.

— Ты что, правда будешь просить у Люциуса домового?

— Нет, конечно. Во-первых, домовые народ гордый и обидчивый, и никому не принадлежат. Их нужно три года уговаривать, чтобы домовой у тебя поселился, медом угощать и молоком поить. Во-вторых, жилье домовые выбирают себе сами. Требуют, чтобы хозяйка была веселой и работящей, чтобы изба попросторнее, а печка занимала не меньше четверти дома. А в-третьих, какое у бабы Василисы хозяйство? Центральное отопление и водопровод. Ни скотины, ни огорода. И без домового справится.

Я отпил чай, который оказался приторно сладким, будто в него высыпали ложек двадцать сахара, и вздохнул.

— А с клоном твоим мне что делать?

— Ничего. Притворяйся, будто она — это настоящая я.

— Легко сказать, — в голове не к месту возникла сцена нашего с лже-Ленкой поцелуя.

Лаврентьева, будто угадав, о чем я думаю, опустила глаза. В это время в кухню вошла Василиса Ивановна, в руках она держала две пары джинсов, два теплых вязаных свитера, болоньи куртки и лыжные шапки.

— Как уж там это слово-то, — задумчиво произнесла старушка, — ах, да. Унисекс! Будете точно братцы-близнецы. Немного не по моде, да ничего, вам ведь только до дому добраться.

Ленка кивнула, а я взял свои вещи и отправился переодеваться в спальню.

Оказывается, больше всего я соскучился по джинсам. Удобнейшая вещь! Не чета франтовым брюкам, которые носят в Бюро, правда, немного узковаты, но ничего, главное, до дома дойти.

Переодевшись, я оглянулся на дверь и сотворил маленький файербол — последний привет из мира магии. Огненный мячик пролетел над кроватью, завис над аквариумом и медленно растаял. Наш мир, к сожалению, действительно СНВ — совершенно не волшебный.

За спиной послышался кашель. Я обернулся. Василиса Ивановна качала головой.

— Привыкай, сынок. В нашем мире колдовать тебе недолго придется. Магия со временем исчезнет, воспоминания поблекнут, а вот тоска останется. Тот, кто побывал в ином мире, меняется навсегда.

— Вы тоже были попаданкой?

— Была, — одними глазами улыбнулась старушка. — Целую армию победила. Теперь вот с Бюро сотрудничаю, проводником работаю. А ты? Не будешь скучать по приключениям?

— Буду, — признался я.

— Так оставайся в Бюро! Для картотечных у Люциуса всегда место найдется.

— Я не был занесен в Картотеку. Я — спонтанный перемещенец.

— Грустно. Но ты все равно попросись, вдруг, возьмут.

Я промолчал. Я пока и сам не знал, хочу ли навсегда остаться в Бюро, а даже если и хотел, Люциус вряд ли меня оставил бы. Я помеха, нерешенная задачка, которую бросили, не дорешав и не узнав правильный ответ. Так что пусть себе воюют, а у меня в понедельник коллоквиум.

— Готов? — в спальню заглянула Лаврентьева.

Несмотря на немодный прикид, Ленка выглядела прилично, и лыжная шапочка ей шла, хотя обычно она делает девчонок похожими на матрешек.

— Я скоро, Василиса Ивановна, — пообещала девушка. — Разберусь с клоном, и вернусь.

— До встречи, — кивнула старушка. — И с тобой, Сереженька, не прощаюсь. Чует мое сердце, еще не раз свидимся.

— Загляну к вам на следующей неделе, — пообещал я. — С уборкой помогу.

Тепло попрощавшись с Василисой Ивановной, мы с Ленкой вышли на улицу.

Февральский вечер порадовал крепеньким морозцем и мелкой снежной крошкой, сыпавшейся с неба. Оранжевые фонари светили уныло, будто понимали, что при всей современности, им ни за что не сравниться с магическими факелами, освещавшими коридоры Бюро. По дороге проносились автомобили, но прохожих было мало. Видимо, мороз заставил любителей вечерних прогулок заменить обычный моцион просмотром криминальной хроники и очередного юмористического сериала.

— Бр-р! Холоднее, чем в Бюро, — поежилась Лаврентьева. — Ты домой?

— Наверное, — неуверенно пожал плечами я. — Если сегодня десятое, значит, родители из командировки еще не приехали. Хорошо, что время в Бюро течет быстрее, чем здесь, а не наоборот. Вернулся бы я лет через двадцать… представляю, как родители бы обрадовались. Сорокалетний студент-первокурсник.

— Иные так и возвращались.

— Ты сейчас куда?

— В «Плазма-сити». Мой клон наверняка там — по четвергам в клубе для девушек вход бесплатный, и музыка неплохая. Подкараулю ее в туалете, подзаряжу магией, чтобы память не теряла, и вернусь. Хочешь со мной?

— Пошли. Делать все равно нечего. Только, — я смутился, — нужно зайти домой, у меня нет денег.

Ленка хохотнула и вытащила из кармана тысячу рублей.

— Узнаешь?

Я вызвал пелену и посмотрел на купюру — обычный лист золотой бумаги.

— Всеобщие, — улыбнулся я. — Тогда поехали.

Мы пошли на остановку, сели в автобус и добрались до ночного клуба без приключений. Кондуктор невозмутимо приняла нашу фальшивку, отсчитала сдачу и пробурчала что-то насчет того, что молодежь сегодня пошла невежливая, места пожилым людям не уступает, а одевается черти как.

Охранники на входе в «Плазма-сити», содрав с меня за вход триста рублей, тиснули на тыльную сторону ладони ультрафиолетовую печать, и подмигнули Лаврентьевой. Ленка уверенно повела меня в раздевалку. Мы сдали вещи и прошли в зал.

Танцпол «Плазма-сити» вмещал около пятисот человек, а сегодня явилось и того больше — бесплатный вход привлекает девушек, а девушки — парней. В полумраке зала было тесно и душно, музыка бухала басами, синие и красные отблески зеркальных шаров пробегались по головам отдыхающих, отражались в зеркальной витрине небольшого бара, и таяли на потолке. Народ веселился.

— Потанцуем? — крикнул я Ленке. — Заодно поищем твою близняшку!

— Давай к барной стойке! — крикнула Лаврентьева и начала пробираться сквозь толпу танцующих. — Там обзор лучше!

У барной стойки обзор оказался действительно неплохим. Находилась она на небольшом возвышении, а если прибавить к тому высоту огромных трехногих табуретов, мы с легкостью могли осмотреть весь зал, если бы было немного светлее. Я взгромоздился на стул и протянул верзиле-бармену сторублевку.