Анна Стефания - Четвертый месяц зимы (СИ)

— Но я не чувствую здесь человеческого присутствия, — будто невзначай заметил ее спутник, и Лае почудилась в его голосе едва уловимая нотка смущенного снисхождения: так, не желая обидеть, указывают на ошибку капризному ребенку.

— Ну конечно не чувствуешь! — куда более резко, чем следовало, бросила, задетая его тоном, девушка. — Уверена, она постаралась, чтобы никто не почувствовал!

Эдан уже хотел было что-то возразить, но в это время из-за деревьев раздался легкий, словно неуверенный, свист, в точности повторяющий мелодию недавней Лаиной песенки, а, спустя мгновение, осторожно выглянули две заросшие мужские физиономии. С ног до головы осмотрели расплывшуюся в усмешке охотницу и ее внезапно напрягшегося спутника, затем бесшумно скользнули на полянку.

— Наконец-то соизволили показаться, «храбрецы»! — насмешливо фыркнула Лая.

— Ты не одна, — сильно растягивая слова, с угрюмым неодобрением констатировал один из загадочных пришельцев.

— Мы должны были подумать, — эхом подтянул второй.

— Нечего тут было думать! — отрезала девушка. — Все равно не вам принимать решение!

— Может и не нам, — настороженно проговорил первый. — А только не говори, что мы не предупреждали, если остальные не обрадуются и проход закроется перед самым твоим носом.

— Твое дело вести, а не советы давать! — уже не столь уверенно буркнула Лая.

Пожав плечами, их новый спутник потрусил неторопливо за своим товарищем, который уже молча углублялся куда-то в самую чащу.

Девушка одной рукой покрепче сжала поводья Лошадки, другой схватила за руку Эдана и потащила его следом за теми двумя.

— Лая, — начал было юноша, красноречиво переводя взгляд с их лошадей на с виду непроходимую стену голых деревьев.

— Доверься мне, — только и сказала она, стараясь не отставать от легкого шага их провожатых.

За деревьями обнаружилась вполне приличная каменистая тропинка, полого спускающаяся куда-то в сосновый полумрак. Их новые знакомые уже поджидали за ее изгибом рядом с парой невысоких коренастых скакунов.

Дальше ехали верхом, друг за другом, в полной тишине и очень медленно. Их провожатые неодобрительно хмурились. Эдан настороженно подмечал все вокруг, но благоразумно хранил молчание. Лая думала.

Амулеты, хранящие место, куда они направлялись, поддерживаются энергией всех здешних жителей — и лишь от желания большинства из них зависит, откроется ли проход перед чужими. Хуже всего, если они, и правда, испугаются: сразу прогонят, а то и вовсе не разрешат войти. Что делать и куда им деваться в таком случае, охотница просто не представляла. Значит, надо их отвлечь. Вот только как?

С непонятной надеждой осмотрела она окрестный лесок, затем привстала в стременах и оглянулась, невольно залюбовавшись, на Эдана. В рассеянном лесном сумраке и мягко кружащемся, редком снежке ее друг выглядел поистине великолепно и загадочно.

«Вот уж правда, лесной бог! Или горный…» — вздохнула девушка и, неожиданно для себя, принялась тихонько напевать полузабытую старую песню:

Синим ветром спустился с вершины,

К снежной гриве припав беспокойно,

Бог слепящих метелей всесильный.

Горный снег на его ладонях,

Белый иней в растрепанных прядях.

Льдистым смехом дорогу он стелет,

С эхом горным играет, не глядя

Под копыта священного зверя.

Синеоко взирая в долину,

Он ведет за собою зиму…

Остальных слов, витиевато сложенных каким-то чересчур ученым ее соплеменником, Лая не помнила. Сама легенда, переложенная в песню, повествовала о том, как, спустившись однажды в долину, своенравный горный бог Ихлай увидел молодую женщину из племени ахаров, влюбился в нее и, как водится у богов, в ту же ночь, обратившись прекрасным юношей, соблазнил несчастную да увел из родного племени и от ее законного мужа — в придачу. Вместе с возлюбленной прожил он всю зиму, когда же пришло весеннее время, не захотел возвратиться бог в горы, как было ему положено: остался в долине, и снег да холод остались вместе с ним. Время шло, весна не приходила, животные и люди страдали от голода и морозов. Каждый день молили ахары снежное божество уйти, но глух был Ихлай к их мольбам. Тогда воины племени отыскали убежище, где жил бог со своей женщиной, пришли туда тайно и убили ее. Она же, умирая, приняла вечное проклятие, послав свою душу вслед за любимым, тем самым смирив его гнев и укрыв родное племя от возмездия. С тех пор, говорят, в сильные снегопады слышится шепот — это Ихлай говорит с душой своей возлюбленной. А еще, какой бы яростной ни была зимняя непогода, жилища ахаров всегда остаются целыми…

Лае никогда не нравилась эта история: было в ней что-то неправильное, безысходное. Но сейчас песня вдруг вызвала на лице ее лукавую усмешку.

— Эдан! — негромко окликнула она. — А сними-ка свой капюшон! И волосы распусти…

Юноша недоуменно перевел взгляд с ее лица на лениво кружащие сверху крупные хлопья, похоже, не слишком радуясь необходимости оказаться под мокрым снегом с непокрытой головой, но просьбу Лаину все же выполнил: очень уж озорной и хитрый был у нее вид.

Тропинка вывернула на широкую проплешину и нырнула меж двумя скалистыми утесами, за которыми глазам открывалась небольшая, уютная долинка, окруженная со всех сторон неприступными склонами. Единственный спуск туда, словно по волшебству, отгородило невидимой стеной — Лая заметила, как удивленно поползли вверх брови Эдана, издали ощутившего эту преграду, как сосредоточился его взгляд, напрягся каждый мускул лица в попытке уловить, нащупать частую сеточку сложных амулетов, скрывающих вход в долину…

А затем она увидела лица своих провожатых — пораженные, исполненные почти суеверного изумления. И смотрели они не вниз — на привычную их глазу долину. Смотрели они назад — на появившегося из-за утесов в ореоле летящих снежинок прекрасного синеглазого юношу в сине-серебряном плаще, с разметавшимися светлыми, почти белыми в мглистом зимнем свете волосами, гордо восседающего на великолепном серебристом коне. Лая знала, что именно они увидели, и знала, что люди внизу видят то же самое. Широкая торжествующая улыбка расплылась на ее лице.

Синеоко взирая в долину,

Он ведет за собою зиму,

— тихонько пропела их застывшим лицам девушка.

Когда же лопнула тоненькая маскировочная сеточка, вырисовывая ниточки дыма, темные шатры, снующих людей и лениво разлегшихся животных в совершенно девственной еще мгновение назад долине, а проход, наконец, открылся, Лая не удивилась, лишь воскликнула с радостным облегчением: