Лиланд Модезитт - Инженер магии

— Я понимаю, — говорит Доррин, выкладывая на прилавок игрушки поменьше. — По-моему, в нынешних обстоятельствах вам больше подойдут такие.

— По-моему, тоже. Вот этот кораблик, и лесопилка... скажем, за полсеребреника.

— Мастер Виллум платил мне почти по четыре серебряника за штуку, — возражает Доррин с вежливой улыбкой.

— Увы, теперь мы не можем платить так много. Я не хотел бы тебя обидеть, мастер Доррин, но самое большее — это полсеребреника и медяк.

— Сейчас всем приходится нелегко, — говорит Доррин, улавливая обеспокоенность приказчика. — Пусть будет шесть медяков.

Роальд облегченно вздыхает и улыбается.

— Вот деньги.

— А не нужны ли в лавке какие-нибудь изделия из железа?

— Нет, — качает головой Роальд, — ничего на ум не приходит.

— Всего наилучшего.

Доррин уходит, размышляя о приказчике. По отношению к простому кузнецу этот малый держался слишком заискивающе и явно был настроен не торговаться, а поскорее выпроводить Доррина из лавки. Да и скобяные товары ему определенно нужны, однако он предпочитает взять их у кого-нибудь другого. Что его так тревожит: сам Доррин или нечто иное? Так или иначе, теперь придется искать другого покупателя. К кому обратиться?

Доррин поворачивает Меривен к гавани, к маленькому, похожему на амбар зданию, где находится контора Гильдии. Других лошадей перед домом нет. С моря тянет таким холодом, словно там еще продолжается зима.

С посохом в руках Доррин заходит внутрь и щурится в сумраке, высматривая писца.

— Кого ты ищешь? — спрашивает Гастин, поднимая глаза от счетной книги.

— Тебя, Гастин. Я Доррин, может, ты меня помнишь...

— А... молодой ремесленник, — седовласый гильдейский служащий откидывается в кресле. — Садись, в ногах правды нет. Я, так вообще еле хожу: старые кости так с зимы и не оправились.

Доррин садится, удивляясь тому, как сильно сдал Гастин с их прошлой встречи.

— Чем могу служить?

— Я тут подумал, может, ты посоветуешь...

— Советы? Этого добра у меня навалом, но бесплатно даются только такие, которые ничего и не стоят, — смеется старик.

— Не подскажешь ли ты, кто, кроме Виллума, торгует диковинами вроде моих игрушек?

— Ах да, бедный Виллум. Финтал говорил, что ехать сушей в Фенард — не самая удачная мысль, и ведь оказался прав. Игрушки, говоришь... хм, игрушки. Да, у тебя они чудные. Точно не скажу, но, кажется, тот молодой купец, Джаслот, возит в Сутию всякие редкости. И Вирнил — его лавка за причалом — тоже увлекается необычными вещами, — Гастин умолкает, потом пожимает плечами. — Вот, пожалуй, и все. Во всяком случае, с ходу мне больше никого не вспомнить.

— А как найти Джаслота?

— Ну, сам-то он, как я понимаю, нынче в море, а лавка его позади Виллумовой. Там что-то вроде маленькой площади, которую он называет Ябрушевой. А что, правду говорят, будто в лавке Виллума нынче заправляет приказчик Роальд?

— Как я понимаю, так оно и есть, — отвечает Доррин.

— Хочешь знать мое мнение? Тут наследнички маху дали. У этого малого нету деловой хватки. Он может стоять за прилавком, но никак не вести дела.

— Спасибо за совет, — говорит Доррин, медленно вставая.

— Не за что, паренек, не за что. Надеюсь, ты не обидишься за то, что я тебя не провожаю.

— Тьма, конечно же, нет!

— Не забудь, годовой взнос нужно уплатить до середины лета.

— Не забуду.

Юноша без труда находит лавку Вирнила. На вывеске лишь имя и никакого рисунка — стало быть, торговец считает, что его покупатели не кто попало, а люди грамотные.

Доррин заходит в помещения, глядя на расставленные вдоль стен открытые лари. В каждом подборка товаров определенного типа. В центре комнаты стоит стол, вокруг него стулья. Навстречу Доррину поднимается седой мужчина с морщинистым загорелым лицом, одетый в линялую голубую рубаху и такие же брюки. На его ногах сапоги из темной лакированной кожи.

— Темный посох, коричневое платье, рыжеволосый и молодой... Вот кто к нам пожаловал... Ты ведь Доррин, верно?

— Откуда ты знаешь?

— Финтал видел тебя и описал на заседании Совета, в середине зимы. Он сказал, что ты малый опасный, но приверженный гармонии. Ну а Виллум рассказывал, что ты делаешь славные игрушки. Опять же, Виллум погиб, Роальд разъездной торговли не ведет, Джаслот в море... — он пожимает плечами. — Вот я и догадался. Логика. Это совсем не сложно, а на людей производит впечатление. Так чем могу служить?

— Не купишь ли несколько игрушек? — отвечает Доррин с той же прямотой, с какой вел разговор торговец.

— Вообще-то, я был бы рад. Но на практике это зависит от цены и качества работы, — говорит торговец, жестом указывая на маленький столик.

Доррин выкладывает свои изделия. Вирнил внимательно рассматривает каждую игрушку, все время обходя вокруг стола, как будто он не может стоять на месте.

— Ты штампуешь шестеренки, а не вырезаешь их, верно?

— Для игрушек это не имеет особого значения.

— Возможно. Тем паче что вырезать их для таких маленьких вещиц было бы слишком накладно. Насчет штамповки — это ты хорошо придумал. Вот эта, — он показывает на кораблик, — нравится мне больше прочих, но продать в Хаморе или Нолдре можно будет их все. И вот что — я человек прямой и, в отличие от Виллума, буду говорить без уверток. По четыре медяка за каждую, округляя до ближайшей половины серебреника.

Доррин выкладывает на стол еще десять игрушек.

— Эти по четыре с половиной. Скажем даже так — по пять, если в следующий раз ты покажешь мне всю партию.

Доррин поднимает брови.

— Откуда я узнал? У меня есть парнишка, который присматривает за конкурентами. Роальду достало сообразительности приобрести кое-что из того, что ты предложил, но он рисковать не будет. Это во-первых. А во-вторых, никто, тем паче человек со столь сильным гармоническим началом, как у тебя, не станет делать бесконечное число разных моделей.

— Боюсь, ты меня раскусил, — говорит юноша, с смехом покачивая головой.

— Ну что ж, Доррин, на том и поладим. До середины лета я ничего взять не смогу, ну а тогда надеюсь увидеть тебя снова.

Торговец провожает Доррина до двери и ждет, пока молодой человек сядет в седло.

Вирнил кажется слишком проницательным для обычного лавочника, к тому же он просто подавляет своей прямотой. Но хаоса в этом человеке нет, и лавку он содержит, стараясь следовать правилам гармонии.

Меривен несет всадника мимо «Пивной Кружки» вверх по склону холма. В воздухе вновь усиливается запах дождя.

LXXXI

— Лучники! Стреляйте! — раскатывается по склону холма громкий приказ Брида. Трое солдат, выехав из-за низкой стены спускают тетивы, посылая стрелы не градом, а одну за другой. Первая стрела ударяется о каменную ограду возле первого фургона, вторая падает в клевер неподалеку от черномордых овец, но третья находит цель.