Майя Зинченко - Изучающий мрак (Дарвей)

   Пламя весело лизало ветки, никак не желая уподобиться мрачному настроению собравшихся.

  - Ты голоден? - спросил Дарвей Грема.

  - Нет. Я поймал двух кроликов.

  - Хорошо.

   Снова воцарилось тягостное молчание. Клифф, которого тень хаоса не затронула, и потому меньше переживавший по этому поводу, поежился. В том, как они сидели возле костра, слушая ночной лес, ему чудилось что-то роковое. Словно все худшее уже свершилось и теперь им осталось только ждать неминуемой гибели. Убийца уже близко, он заносит свой меч над покорной жертвой, которая не осмеливается взглянуть ему в лицо.

  - Теперь вы мне верите? - спросил монах, вороша веткой в костре. В небо взвился сноп ярких рыжих искр.

  - Да, - одновременно ответили орк и гном и переглянулись.

  - Есть какие-нибудь идеи?

  - Равновесие нарушили бакеты. Они послужили отправной точкой, - сказал Малем. - И хотя среди людей уже немало сторонников Хаоса, я думаю, что начать надо именно с них.

  - Если я убью их, то тогда армия, более не подстрекаемая жрецами, повернет назад. Орки, лишившись их поддержки, будут заняты собственными проблемами. Я прав?

  - Да, - кивнул Грем.

  - Я знаю, почему каны выбрали именно меня. Им с самого начала был нужен убийца. Неуловимая тень, способная проникнуть куда угодно. А все эти высокие материи, разговоры о добре и зле, так и остались разговорами. Всегда нужен кто-то, кто будет делать грязную работу, - задумчиво проговорил монах.

  - Как ты проникнешь к ним?

  - В этом мне поможет Грем. Где находиться камера, в которой меня держали?

  - В пещерах Ладога. Там расположен наш город.

  - Ни о чем не говорит, если честно. Но все равно, выбирать не приходиться. Я вернусь обратно на то же самое место, откуда бежал - я его хорошо запомнил, а дальше буду действовать по обстоятельствам. Всякий бакет, попавшийся мне на пути будет уничтожен. Меры радикальные, но иного пути борьбы с этой заразой я не вижу. В пещерах Ладога много жрецов?

  - Около десятка.

  - А кто среди них главный?

  - Черный Хлыст, но он существо загадочное. Я его никогда не видел.

  - Загадочный Хлыст... Малем, ты что-нибудь знаешь о нем?

  - Откуда? - пожал плечами гном. - Я даже его имя впервые слышу.

  - Если за всем этим стоит кто-то еще, помимо Хлыста, я убью его тоже.

  - Слишком рискованно. А если тебя постигнет неудача? Ты можешь погибнуть, и тогда все наше дело окажется под угрозой.

  - Что же ты предлагаешь?

  - Я отправлюсь с тобой и отвлеку внимание орков. Я сумею, - по губам Малема скользнула неприятная улыбка. - Конечно, я не вернусь, но мне все равно некуда возвращаться.

  - Я не позволю, - твердо сказал Грем. - Одно дело хаос, и совсем другое - мой народ.

  - Справедливо, - кивнул Дарвей.

  - Что же тут справедливого? - возмутился Малем. - Это необходимые жертвы. Интересы большинства превыше всего.

  - Нет! - крикнул орк. - Только не такой ценой!

  - А какую цену заплатили мои соплеменники, которых вырезали без всякой жалости?! - вскочил гном. - Во сколько оценить их страдания, их разорванные тела?

  - Это война. Что же тут странного? Каждый мужчина, будучи доблестным воином, это понимает.

  - И ты смеешь говорить о воинской доблести? Вы не знаете, что это такое! Это не были воины! Это были женщины и дети!!! Я видел, что вы сделали с ними! - по лицу Малема прошла судорога. - Вы их пытали! Что такого важного могут сказать маленькие дети?!

  - Я никогда не пытал детей! - вскочил в свою очередь Грем.

  - Но убивал!

  - Но не пытал!

  - Вранье! - гном угрожающе поднял руку.

   Горькие картины прошлых дней снова встали перед ним. Малем едва сдерживал себя. Его кулак был направлен прямо в сердце орка. Дарвей встал и поспешно заслонил Грема своим телом.

  - Ну же, Малем, давай! Выплесни свою ярость. Убей нас обоих, убей наше будущее. И тогда все, кого тебе жаль, погибли напрасно, - глухо сказал Дарвей. - Ты не извлек урока из их смерти. Твои братья пожертвовали собой ради всеобщего мира. Ради мира, слышишь?

  - Я понял... - глаза гнома погасли, и он кивнул. - Я все понял... Прости меня.

  - Малем, ты такой же горячий, как и это пламя, - напряженно сказал Клифф, ткнув палочкой в костер. - Ума не приложу, что с тобой делать.

  - Не нужно было меня защищать, - обратился Грем Дарвею.

   Тот обернулся и, подставив подножку, толчком повалил его на землю. Орк, не ожидавший нападения, не сопротивлялся.

  - Не смей ему перечить! - Монах потряс орка за воротник куртки. - Каждый раз, когда он смотрит в это проклятое пламя, он слышит крики умирающих! Все гномы рода, погибшие от ваших рук, взывают к нему, требуя отмщения. И когда они вот так зовут его, ему безразлично убивал ты или нет!

  - Я... не знал этого, - полузадушено прохрипел Грем.

  - Теперь знаешь. - Дарвей отпустил его. - Сейчас я ухожу, а когда вернусь, хочу, чтобы вы стали, если не друзьями, то хотя бы соратниками. Клифф, тебя это тоже касается.

  - Куда ты собрался? - обеспокоено спросил маг. - Уже поздно.

  - Мне нужно кое-где побывать перед тем как я отправлюсь к оркам.

  - Это не может подождать до утра?

  - Нет, - отрезал Дарвей, - потому что утром я уже перейду к активным действиям.

   Монах бросил на них прощальный взгляд, завернулся в плащ и превратился в размытую тень. Какое-то время тень еще парила в воздухе, повторяя контуры его тела, но затем исчезла и она.

   Неподвижно сидящий мужчина был абсолютно незаметен на фоне темно-серого камня. На его лице, полностью скрытом в тени, блуждала грустная улыбка. На крыше, где он затаился, было удобное место, позволяющее ему видеть, что происходит в окне соседнего дома. Несмотря на поздний час, там все еще горел свет.

   Маленькая комнатка, в которой помимо коробок каким-то чудом разместились кровать и миниатюрный стол, освещалась огоньком всего одной свечи. Молодая красивая девушка сидела на кровати, склонив голову, и смотрела, как плавиться воск. Она выглядела расстроенной и украдкой вытирала набегавшие слезы.

   Дарвей знал, о ком она плачет, знал, кто занимает ее мысли. Ирония судьбы - она любит его, но ему до нее нет никакого дела. Или есть? Иначе, почему он здесь? Монах прислушался к своим чувствам, но в его сердце не было ничего похожего на любовь. Жалость, сочувствие, желание помочь и только. То же самое он чувствовал к больным животным, но разве можно сравнивать человека с животным?

   Он пришел сюда для того, чтобы еще раз удостовериться, что с девушкой все в порядке. В последнее время он стал мнительным. Раньше он любил ночь и ее дерзкие тени, а теперь она внушала ему тревогу и страх. Ему везде чудились щупальца хаоса.