Джон Райт - Туманы Эвернесса

Вар печально моргнул, медленно положил трубку на рычаг, погладил кота и сказал, самому себе и отсутствующему сыну:

— И я ждал много лет только для того, чтобы сказать тебе, что если даже другой был твоим отцом, ты всегда был моим настоящим сыном и я всегда гордился тобой. В этой спасательной шлюпке ты сделал то, что должен был сделать, и я никогда не упрекал тебя за это. Я никогда не упрекал и твою мать за то, что она сделала. Быть может, тебе будет не хватать меня, когда я уйду, но я очень устал и хочу отдохнуть.

Несколько лет назад он собрал достаточно денег, чтобы переехать за город, подальше от берега моря. Но когда пришло время переезда, ему показалось, что игра не стоит свеч, и скопленные деньги ушли на разные мелкие заботы.

В самом низу календаря, в уголке, он нарисовал Эмпайер Стейт Билдинг,[99] рушащуюся под напором огромной морской волны. Прямо над ним человек шел по длинной дороге, ведущей в облака; рядом с человеком летел крылатый ангел, указывающий ему путь.

Смешно. Он никогда не думал и не рисовал то, что будет в конце дороги. Как только кот спрыгнет с его коленей, решил Вар, он возьмет карандаш и нарисует там маленький портрет жены.

V

Ворон упал, сбитый с ног, когда мраморный пол под ногами треснул, а купол зала взвился в воздух и умчался в небо. Колеса и сломанные пружины, сорванные со своих мест улетевшим куполом, носились по воздуху вместе с кирпичами, камнями и пылью. Ворон, лежавший на спине, увидел, что высоко над ним купол перегнулся и распался на куски.

Он испугался, и в то же мгновение молнии и гром потрясли небо. Молния осветила огромную черную руку Смерти, которая, опускаясь, разорвала купол, пять запятнанных кровью ногтей сверкнули как айсберги, а появившаяся ладонь походила на грозовое облако; она становилась больше и ближе, закрывая звезды. Маленький телефон выскользнул из его руки раньше, чем отец успел договорить, упал на пол и канул во тьме.

В полутьме Ворону показалось, что Галена сильно покалечило, но сверкнули три вспышки солнечного света из его лука, и он встал, целый и невредимый. Одна стрела ударила Ворона, вторая коснулась развевающегося черного плаща Пендрагона.

Пендрагон прыгнул с балкона, чтобы избежать падавших сверху обломков развалившегося купола, и на мгновение завис в воздухе, падая как пушинка. За ним, больше чем луна в октябре, появилось звериное лицо Войны, наполовину скрытое облаками и полосами клубящейся тьмы.

Пендрагон изогнулся в воздухе и поднял меч для удара, с замысловатой рукоятки сорвалась вспышка света, отразилась от зеркального лезвия и полетела прямо в лицо Войны.

Чудовище, рыча, отпрыгнуло назад, зависло в воздухе, закрыв собой небо, выгнулось как кошка, вытянуло все четыре лапы, как если бы собираясь приземлиться, и исчезло из виду, приземлившись где-то за горизонтом. В воздухе остались только слова, которые оно прорычало, убегая: «Я спрячусь в самом тайном месте на свете! И вам не удастся победить меня, пока не найдете мое убежище».

Белый чистый свет ослепил Ворона; он замигал, пытаясь восстановить зрение.

Оказалось, что это Лемюэль, стоявший на остатках лестницы, которая когда-то вела в планетарий. Руки Лемюэля были сложены, как для молитвы, Чаша раскачивалась в воздухе перед ним, живой свет лился из сосуда, его искры плясали на огромной фигуре Смерти, облепив ее, как рой горящих бабочек; и там, где они касались огромного существа, то исчезало, превращалось в струйку дыма.

Смерть съеживалась, крутясь в воздухе как осенние листья, подхваченные порывом ветра. Струи тьмы проносились мимо плеч Лемюэля и собирались за ним, образуя фигуру в плаще, но намного меньшую, ростом с человека.

Чаша фонтанировала светом, красный лился от тела Чаши, серебряный и белый из горлышка бокала, и, наконец, весь воздух наполнился светом, а вокруг Чаши повисла великолепная радуга. Там, где свет — нет места для Смерти, и Смерть стала тенью Лемюэля, повиснув у него на ногах.

Но Лемюэль не глядел назад и не обратил внимание на тень, прицепившуюся к его пяткам. Камни и обломки кирпичной кладки покрывали наклонившийся мраморный пол между ним и местом, где остатки лестницы нависали над пустотой.

— За вами, — крикнул Ворон. — Смерть за вами.

Лемюэль, по-прежнему глядя вниз, поднял покрывало и покрыл им плавающую в воздухе Чашу.

— Нет, — сказал он.

— Там! Прямо там! — настойчиво сказал Ворон.

Лемюэль тряхнул головой.

— Не больше, чем за любым другом человеком. Пока мы живем, мы должны отбрасывать тень. Не беспокойтесь, Мистер Вранович.

— Но…

— Не беспокойтесь, все так, как должно быть.

Гален прошел между сломанными плитами, не отрывая глаз от фигуры Судьбы, гигантской башней темневшей на юге. У ее плеч клубились самые высокие облака сумеречного неба, а высоко над ними плыла в воздухе железная маска.

Не отрывая взгляд от богини тьмы, Гален заговорил:

— Дедушка, мне кажется, что Пендрагон упал. Но тогда почему Судьба не нападает на нас? У нас нет магии против нее…

— Я здесь, наверху, — послышался сверху голос Пендрагона. Он висел на спинке инвалидного кресла Питера, которое слетело вниз и приземлилось; оба козла раздраженно били копытами по мраморному полу, разбивали валявшиеся обломки и подбрасывали куски стен на сотни футов в воздух.

— Мананнан сказал мне, что на нас готовится атака, — сказал Питер, успокоив своих жеребцов.

— Что? — спросил Ворон. — Сказал? Как?

— Откуда я знаю, как работает эта чертова магия? Из его рта раздался человеческий голос и предупредил меня. Он сказал, что чувствует, как сила Ахерона увеличивается; скоро она будет такой сильной, что нахрен пробьет нашу защиту.

— Где он сейчас? — спросил Лемюэль.

— Я разрешил ему уйти.

— Пап! Ты сделал что? — ужаснулся Гален.

— Смотри на мои губы. Я разрешил ему уйти. У нас нет людей, чтобы сторожить пленных; мне самому пришлось вылететь в окно, чтобы отбить в сторону верхушку холма, которую одна из этих прикольных девочек бросила в дом.

— Холма? — спросил Ворон.

— Да. Я угостил ее молотом, и она улетела в море, — сказал Питер. — Неужели никто не видел? Черт побери! Мое мгновение славы, и никто его не заметил.

Венди легко слетела с края крыши и, приземлившись, встала на один из обломков мраморной стены, легко касаясь его большим пальцем правой ноги.

— Эй, как дела? Все живы?

— Венди? Ты что, выросла из своей одежды? — удивился Ворон. — И эти цветы?

— Разве они не прелесть? Мне подарил их Лемюэль!