Андрей Легостаев - Любовь прекраснее меча

— Не знаю… но я верю вам. Не знаю почему, но верю. Вы пришли, чтобы предупредить меня об этом?

— Нет. Я пришел проститься с тобой, наследник Алвисида.

— Как проститься?! Вы не…

— Я тебе все расскажу… — перебил Хамрай. — С самого начала.

Хамрай рассказал Радхауру все.

Тихим спокойным голосом поведал удивительную и долгую свою историю. Он исповедовался перед этим юношей — наследником незаслуженно покаравшего Хамрая бога. Покаравшего не за любовь — за похоть. Рассказал, не утаивая ничего, даже как тринадцать лет назад похитил его, наследника Алвисида, потеряв себя, как потерял сейчас себя Фоор. Но для Фоора это оказалось гибельным, Хамрай же сумел обуздать свои страсти в тот жуткий момент.

— Но отец же приколол похитителя копьем к дубу? — удивленно воскликнул Радхаур.

Хамрай лишь усмехнулся и продолжил рассказ.

Хэккер Прионест проснулся от тяжести вливающейся в него силы и резко сел на кровати. Ему было очень больно — пальцы разорвали тонкую ткань простыней. Он едва удержался от крика.

Наконец, боль отпустила, он тяжело дышал, голова кружилась.

Но он знал, что это означает. В него, как и еще в троих высших апологетов алголианской церкви, влилась магическая мощь, которая могла исходить только от одного человека в мире.

И хэккер Прионест знал, что ему теперь делать.

Когда Хамрай замолчал, Радхаур посмотрел на него чистым взглядом:

— Вы это твердо решили?

— Да.

— И вас не пугает заклятие Алвисида?

— Пугает.

— Хотел бы я любить кого-нибудь так же, как… Как вы… — едва слышно прошептал Радхаур.

— Ты выполнишь мою последнюю просьбу?

— И единственную, — сказал Радхаур. — Вы много сделали для меня, но ни о чем еще не просили, — пояснил он. — Да, я, хотя бы ради вас, постараюсь оживить Алвисида.

— Спасибо. Во дворце шаха Балсара живет мой двойник. Это я. И не я. Если бы мы встретились — он бы тут же погиб. Трудно было добиться этого, но не невозможно.

Погибну я — и он станет единственным, а значит, настоящим Хамраем. В случае чего можешь полагаться на него — если встретишь, конечно.

— Хорошо. Я верну шаху Балсару возможность иметь наследника.

— Это очень важно, — сказал Хамрай. — Для меня важно.

Он встал.

— Прощай, наследник Алвисида.

— До свидания, доблестный сэр Ансеис.

Хамрай с удивлением посмотрел на юношу, но ничего не сказал. Взял подсвечник и пошел к выходу.

— Сэр Ансеис, — остановил его Радхаур.

— Да?

— Извините, но сами-то как вы попали в волшебный коридор?

Радхаур вертел в руках неожиданно возвращенную драгоценную реликвию.

— Опыт и знание позволили мне открыть тайну, — усмехнулся Хамрай. — Вряд ли еще кто сможет разгадать эту загадку. Ты — единственный владелец коридора.

Прощай.

— До свидания, — вновь упрямо повторил Радхаур.

«Да, любовь — удивительная, прекрасная, жуткая штука, если заставляет такого человека идти на смерть, »— думал юноша.

Что он, Радхаур, знает о любви?! Ничего!

Он посмотрел на спящую Марьян и его неожиданно охватил странный, сладкий порыв нежности к той, кого он из уродины силой мгновенной, минутной любви превратил в ослепительную красавицу.

Что же творит любовь пожирающая, страстная, всеобъемлющая?! И как возвысится до нее?!

Глава восемнадцатая. АННАУРА

«Любовь, любовь — гласит преданье —

Союз души с душой родной —

Их съединенье, сочетанье,

И роковое их слиянье,

И… поединок роковой…»

Ужин принесли в графскую спальню. Для них двоих.

Аннаура с удивлением озиралась, войдя в просторную комнату — горело множество свечей, столь много, сколько она и не видела никогда сразу, больше сотни. Свечи были везде: на стенах, на подоконнике, две высокие и очень толстые, стояли в бронзовых подсвечниках у изголовья постели. И еще ее поразили два обнаженных меча, лежавших на придвинутых по обе стороны к кровати сундуках.

— А это зачем? — удивленно спросила Аннаура.

Она волновалась, словно девушка в первую брачную ночь.

— Это старинный обычай моей родины, — пояснил Хамрай. — Ритуал. Я чту древние законы.

Это объяснение вполне удовлетворило ее. Аннаура в сладком ожидании села в кресло перед изящным круглым столом, заставленным закусками.

Они не торопились.

Хамрай не стал говорить ей о истинном предназначении мечей — сама скоро узнает.

Он не желал, чтобы вместе с ним погибла она, вызвавшая столь бурную и гибельную любовь. Он долго терзался — может открыться ей? Но не мог предсказать ее реакцию. Аннаура наверняка подумала бы, что он лжет, чтобы избежать ее.

Магия бессильна пред любовью!

Шесть его личных телохранителей стояли у дверей с обнаженными клинками, получив строжайший наказ: врываться в спальню едва услышат женский крик и спасать Аннауру.

Хамрай посмотрел на сияющую предвкушением блаженства женщину в парадном белом платье и со столь гармонирующим с ее глазами изумрудным ожерельем на тонкой пленительной белой шее, улыбнулся ей и послал в нее магический заряд: кричать, хватать меч и рубить изо всех сил, спасая жизнь, лишь только почувствует что-то неладное.

Она ничего не заметила, она не предчувствовала опасности, она ждала восхитительной незабываемой ночи любви с необыкновенным удивительным мужчиной.

Они не торопились.

Пили вино, вспоминали турнир и события в королевском дворце в Камелоте.

Хамрая приводил в трепет сам голос ее, пьянил аромат волос, слепила белизна шеи и открытых плеч. Хотелось погрузиться в ее пышные волосы и умереть от счастья.

Что ж, осталось недолго. В смысле — умереть.

Хамрай не жалел ни о чем, в этой жизни у него оставалось только одно — Аннаура, его первая и последняя ЛЮБОВЬ, и он желал только перед смертью урвать счастья как можно больше.

Они не торопились.

Пили сладкое вино и смотрели друг другу в глаза, говорящие больше любых слов.

Она оказалась сидящей у него на коленях. Он обнимал ее, непроизвольно охватив ладонью обжигающую сквозь ткань женскую грудь и замирал от неизведанных дотоле ощущений.

Поистине незнакомых Хамраю ощущений — те немногие женщины и Моонлав в том числе… С ними все было не так, проще, прозаичней… И очень, очень давно.

Они не торопились.

Он медленно освобождал ее из плена платья, стоя перед ней на коленях, словно пред богиней красоты, она смущенно улыбалась и гладила его черные жесткие непокорные волосы.

Было светло. Непереносимо светло, но Хамрай хотел видеть то, ради чего покинет мир.

Он видел и восхищался — она стоит того, чтобы ради нее прожить жизнь и умереть.