Майкл Суэнвик - Драконы Вавилона

— Слушай, скажи мне одну вещь, — начал Вилл, когда они отсмеялись. — Этот зверь не был привязан. Как я понимаю, он прилетел на твой зов. Так чего же ты не позвала его прямо оттуда, с террасы?

Алкиона обернулась и смерила его жестким взглядом. Ее улыбка не сулила ничего хорошего.

— Даже странно слышать такой вопрос от паяца. — Привязав поводья к руке, она перекинула через круп гиппогрифа сперва одну ногу, а потом и другую, так что оказалась в результате лицом к Виллу. — Ну-ка, посмотрим, на что ты похож. — Она сорвала с него полумаску, а вместе с ней исчез и костюм Пьеро. — Хмм. Малость шероховато и с заусенцами, но совсем не так плохо, как можно бы ожидать.

— Ты не… зачем ты это?

— Успокойся и расслабься.

Она сдернула с него пиджак смокинга и развязала его галстук. Трепыхаясь, как птицы, они улетели в ночь. Ухватив его рубашку двумя руками, она с силою дернула. Запонки и вырванные с мясом пуговицы брызнули по сторонам. Если раньше Виллу было немного прохладно, то теперь стало холодно.

— Я спасла твою задницу, — сказала она, — и теперь предъявляю права на традиционную награду героя, в данном случае — героини. Ложись и получай удовольствие, если сможешь. Или хотя бы сделай вид.

— Да что это ты делаешь! — крикнул Вилл, когда его рубашка белоснежным буревестником улетела вслед за пиджаком; лохмотья Алкиониного платья бились на ветру, хлестали его по лицу и рукам, а всклокоченные, трепещущие волосы делали ее похожей на горгону Медузу. — Ничего ты меня не спасала, это я спас тебя!

Алкиона толкнула Вилла ладонью в грудь, так что он почти упал на спину. Затем она рванула ширинку его брюк — у него уже, конечно же, стоял — и сказала:

— Давай будем рассказывать эту историю в моем варианте, ладно? А пока что подними, пожалуйста, задницу над седлом.

Не имея особых вариантов, Вилл послушался, после чего она сорвала с него брюки и отправила их вслед за прочими элементами его туалета. Больше снимать с него было нечего. Клочья Алкиониного платья полоскались на ветру, словно красные вымпелы. Куски ее тела появлялись и исчезали с такой трепещущей скоростью, что их было толком не разглядеть. Медленно, с томительными остановками Алкиона нагнулась над Виллом. Он уже чувствовал, как к его члену приближаются ее губы.

А затем, вздернув Вилла за ноги, перекинув через себя, Алкиона сбросила его со спины гиппогрифа. Он полетел, кувыркаясь, в пустоту.

Это были мгновения чистого, ослепительного ужаса, а затем его ударила вода, жесткая, как деревянный пол. Вокруг него вскипели пузырьки.

Задыхаясь и хватая ртом воздух, Вилл вынырнул на поверхность.

Гиппогриф описал круг и снова пролетел над ним, лихая наездница была вне себя от восторга.

— Бедняжка Вилл! — кричала она, давясь от хохота. — Какой восхитительный финал идеального вечера! Ну у кого и когда было такое роскошное первое свидание!

— Гарпия! — орал ей Вилл, бессильно грозя кулаком. — Горгона! Грымза! Сука заразная!

Алкиона натянула поводья, и гиппогриф повис на месте, взбивая воздух своими огромными крыльями. Сбросив в клочья изодранное платье, она достала из седельной сумки и надела футболку с эмблемой «Хард-рок-кафе», перехватила поводья одной рукой, достала из той же сумки джинсы, встряхнула их, чтобы расправились, и тоже надела.

— Пока, старина, еще увидимся. Хорошо мы поразвлекались.

Натянув поводья, она устремилась в небо.

Вилл смотрел вслед таявшему в ночи гиппогрифу с какой-то дурацкой смесью гнева и желания, пытаясь силой мысли заставить ее вернуться. Но нет. Гиппогриф на миг нарисовался на фоне огромной рыжей луны, а затем становился все меньше и меньше, пока не затерялся крошечной пылинкой в сонме пылинок, роившихся в ночи.

Все это время Вилл бестолково лупил руками по воде, а теперь осмотрелся и увидел, что находится менее чем в миле от берега. Видимо, Алкиона полетела не прямо в сторону залива, как он думал все это время, а где-то свернула по направлению русла Тихона. Так что все обстояло не так уж и скверно. А ведь могла бы сбросить его далеко в море, и тогда уж точно конец.

Вилл немного отдышался и поплыл к пристани. Затем он перестал работать руками и оглянулся через плечо на огромную, все еще низко висевшую луну. Где-то там была его воровка.

— Ну ладно, — вздохнул он. — Первый раз прощается, второй раз запрещается, будем надеяться на третий.

И продолжил свой долгий и скучный заплыв.

Начав абсолютно голым, без единого гроша в отсутствующем кармане, Вилл потратил полных три дня, чтобы воровством и попрошайничеством, ласками и сказками заработать на обратную дорогу в Вавилон. Можно было бы уложиться и в половину этого времени, однако гордость обязывала его вернуться домой достаточным с количеством денег, чтобы заплатить за смокинг, буде Нат решит списать безвозвратные потери на его счет.

Но тогда, в самые первые часы, он очень страдал от холода и отчаяния.

Слушая историю его злоключений (немного причесанную), Нат хохотал почти до колик.

— Ну, силен ты, сынок! Почти так же силен, как я!

— А мне казалось, что я только все испоганил. Политическая полиция хочет всерьез нами заняться. Флориан меня ненавидит. А Алкиона знает едва ли не все.

— А есть у кого-нибудь хоть какие-нибудь доказательства?

— Хмм… да нет.

— Так в чем же дело? И не беспокойся насчет врагов — чтобы эта штука сработала, враги нам просто необходимы. А если по большому счету, главное тут — просто позабавиться. Ты позабавился? Ну и ладушки.

14

ОКАМЕНЕВШИЙ ЛЕС

Вход в Публичную библиотеку охраняли два огромных мраморных льва. Прихватив с собой только что взятые книги, Вилл сел между лапами одного из них и начал читать. День был для осени необычно ясный и теплый, а так как фасад библиотеки выходил прямо на эспланаду, ступеньки купались в солнце.

Нат снимал в двух шагах от надземки квартиру — «гребенкой», без отопления и горячей воды, но читать там было не очень удобно. Регулярно, каждые десять минут, здание сотрясал идущий вверх фуникулер, и Эсме снова и снова подбегала к окну посмотреть, в чем там дело. Лестница насквозь провоняла вареной капустой, стиркой и облупившимся суриком. На первом этаже жило огромное семейство троллей, на втором — какой-то пианист, а на третьем — домовые. Так что если каким-нибудь чудом все они враз замолкали, то проходило совсем немного времени — и кто-нибудь уже начинал барабанить в потолок, негодуя на почудившийся шум. На улице с утра и до самой ночи орали мальчишки, игравшие в пристенный мячик, шлепавшие бейсбольными картами или ссорившиеся из-за бутылочных крышечек. Юные летучие девы и их столь же юные поклонники, не имевшие собственного жилища, по ночам оккупировали лестничные площадки и пилились там встояка. Рев доставочных фургонов не умолкал ни днем ни ночью.