Оксана Панкеева - Первый день весны

– Полагаете, я поверю, что его случайно посадили рядом с Элмаром, который сегодня что-то подозрительно короткий меч нацепил?

– Господин Хаббард, – устало вздохнул король. – Должен сказать, что вы меня достали вашими беспочвенными подозрениями. Как вы будете править страной с такой манией преследования? Этот человек – стрелок, он вообще не владеет мечом. Но если вам уж так боязно, я его пересажу. А выгонять гостей из зала – дурной тон и полнейшее свинство. Раз пригласили – будет присутствовать. Вопрос исчерпан?

– Пересадите, – согласился глава Комиссии. – А с остальным мы, действительно, сами разберемся. И, если не секрет, как вам удалось заменить Ванду Красс? Эта девчушка, что ее заменила, действительно самоубийца или вы ее как-то иначе уговорили?

– Как-то иначе, – тяжко вздохнул король. – И мне это обойдется в такое… впрочем, это не ваше дело. Чего это я с вами откровенничаю, по привычке, наверное… Вернитесь на свое место, пора начинать.

Король куда-то отошел, зато вернулся Элмар, уселся на свое место и сообщил:

– Все в порядке, гимн будет. А о чем это с тобой Хаббард беседовал?

– О классической драматургии, – серьезно ответил Кантор. – Сам не понимаешь?

– Что, прощупывал, не собираешься ли ты ему что-нибудь сделать?

– А как же.

– И что ты ему сказал?

– Объяснил суть некоторых милых обычаев моей родины.

– В смысле кровной мести?

– Ну да. Сказал, что у меня есть старшие братья и мне надо спросить их разрешения, прежде чем объявлять кровную месть.

Элмар улыбнулся и поинтересовался:

– А на самом деле у тебя есть кто-нибудь?

– Братьев точно нет. А насчет всего остального… сам понимаешь.

– Понятно… – Элмар оглядел зал. – Что-то Жак запаздывает…

– Жак – это тоже Ольгин друг? А он тоже должен присутствовать?

– Он тоже приглашен. А, ты же не знаешь… Его девушки тоже попали в список. Все четыре.

– У него их четыре? – поразился Кантор. – Ай да парень…

– Да нет, ты не подумай, что он такой уж бабник… Просто у него так получается. Тереза – она немного… как бы тебе сказать… Не совсем нормальная. Над ней когда-то надругались, и с тех пор она не может… с мужчинами. Жак ее уже второй год обихаживает, но пока добился только того, что она его перестала бояться. А большего пока не получается. А трахаться-то ему с кем-то надо. А заводить постоянную любовницу – Тереза подумает, что он ее разлюбил. Вот он и крутит постоянно с несколькими, чтобы ни с кем не заводить серьезных отношений. А так он… да познакомишься, сам увидишь.

– Жак – это тот, что был тогда у тебя, когда я приходил к Азиль? – уточнил Кантор. – Симпатичный парень с зелеными глазами? А Тереза – девушка, что сидела рядом с ним?

– Да, – кивнул Элмар. – А ты что, всех запомнил?

– Разумеется. Элмар, а почему он меня так испугался?

– А что, заметно было?

– Я почувствовал. Он что-то обо мне знает такое, чтобы бояться? Или просто потому, что я убийца?

– Нет, – засмеялся Элмар. – Просто потому, что ты мистралиец. Он вас почему-то боится.

– Почему?

– Не знаю, – сказал Элмар, и Кантор тут же почувствовал, что первый паладин откровенно врет. Уличить его в неподобающем поведении не удалось – подошел распорядитель церемоний и, рассыпаясь в извинениях, попросил Кантора пересесть на одно место дальше. А пока он пересаживался, подошел король и отозвал в сторонку Элмара. Кантор не удержался и снова прислушался. Разговор был предельно кратким.

– Когда начнутся речи, считай выступающих, – сказал король. – Первыми выступают дворяне, пятнадцать человек. Когда пятнадцатый закончит, быстро и незаметно передвинь меч на правую сторону. Все понятно?

– Понятно, – кивнул Элмар.

– Я распорядился, чтобы нам с тобой наливали из вон того графина. Так что, будь добр, не ори на весь зал, что тебе вместо вина компот налили, а сделай вид, что так и надо. И ничего другого не пей. Понятно?

– Понятно, – вздохнул Элмар.

– Когда начнется, проследи, чтобы в зале никто не пострадал, как ты обещал. А также, чтобы исполнителю никто не помешал. Стража мешать не будет, я предупредил Красса, но вдруг гости что-то не так поймут. Ты надел амулет?

– Надел. Шеллар, может, лучше ты сам его наденешь? Не доведите боги, с тобой что случится…

– У меня свой есть. Где Жак?

– Откуда я знаю?

– Иди на место.

Справа от Кантора тяжело скрипнул стул, и он обернулся на звук. Рядом с ним усаживался здоровенный, под стать Элмару, крепыш, распространявший вокруг себя отчетливый запах алкоголя. Судя по его неловким движениям, он был уже изрядно пьян, и, судя по состоянию его костюма и прически, не первый день. Он повернулся, удивленно посмотрел на Кантора, как бы не понимая, откуда он тут взялся, и печально представился:

– Барон Палмер, восемьдесят третий паладин.

– Дон Диего Тенорио, – ответил Кантор, чтобы не показаться невежливым. К счастью, продолжать разговор с пьяным восемьдесят третьим паладином не пришлось. Распорядитель церемоний объявил о начале и попросил всех занять свои места. Все разговоры в зале прервались, гости засуетились, задвигали стульями и стали спешно рассаживаться. Рядом с Палмером разместилось небольшое семейство – пожилой мужчина с двумя девицами, напротив Кантора – две супружеские четы, богато одетые и явно заплаканные, чуть дальше – еще одно семейство… Ай-яй-яй, они что, сдурели – детей сюда притащить? Да еще таких мелких! Вот уж детки насмотрятся…

– Элмар, – донесся слева тихий испуганный шепот – Я что, должен с ним рядом сидеть?

– Садись и не паникуй, – недовольно отозвался Элмар. – Не съест он тебя.

Кантор подождал, пока Жак усядется, чтобы не показывать, что он слышал разговор, и только потом обернулся. Встретившись с ним взглядом, Жак испуганно опустил глаза и уставился в свою тарелку.

– Прошу тишины! – возгласил распорядитель церемоний. Король встал, и в зале наступила тишина. Поняв это так, что начинается традиционная тягомотина с речами и ритуалами, Кантор слегка заскучал и от нечего делать принялся напрягать память, пытаясь вспомнить, где же он видел этого Жака. Однако, вопреки ожиданиям, королевская речь оказалась короткой. Закончив с речью, его величество обратился к гостю, сидевшему слева от него, и предложил выступить. Гость утер слезу, сказал что-то непродолжительное о своей несчастной дочери, и добавил пару нелестных слов о Комиссии. И Кантор тут же снова поймал ненависть. Эх, если бы не закон! Эти несчастные отцы и любовники голыми руками разорвали бы шестерых паскудников за отдельным столом. Да, голыми руками… Почему он вдруг об этом подумал? К чему это?