Кэролайн Черри - Эльфийский Камень Сна

— Это не так, — ответил Ризи, — ибо он слишком хорошо знает, как правил бы король, если бы не страх перед долиной.

— Возможно, мы оба поддерживаем друг друга, — промолвил Киран. — Но мы были предупреждены о бедах, — камень жег холодом его грудь, как второе, больное сердце, и он с трудом победил желание прикоснуться к нему. — Мне кажется, что не Ан Бег заслал к нам своего человека. Возможно, сам король хочет узнать, что происходит здесь, и бедной Белоноске предстоит куда как более длинный путь, чем мы считаем.

Наступила мертвая тишина.

— Тогда Калли сможет много чего рассказать, — промолвил Барк.

— Да, он может, — подхватил Киран, — может рассказать, как обезумел господин Кер Велла, что он куда как более колдун, чем они думали, что чудеса происходят здесь, о чем шепчутся по всему замку — разве нет?

— Да, — прошептала Шамара. — И слишком свободно во всех владениях Кер Велла.

— Этот человек может принести нам много зла. Он присутствовал… богам только известно, что он видел и как он это сможет перетолковать.

— Ши говорила о войне, — заметил Барк.

— В каком-то смысле, — ответил Киран. — И я не могу сидеть спокойно сложа руки и позволить втянуть нас в нее.

— Ты не можешь выступить против Ан Бега, — сказала Бранвин. — В этом не будет пользы.

— Нет. Пользы не будет. Особенно если этот Калли вовсе не из Ан Бега. Один сплошной вред. Но нам нужны союзники.

— Кто, скажи! Кер Дав? Брадхит? Хозяева земель за холмами? Мы им не друзья и никогда не станем ими.

— Но есть Донн.

Все шевельнулись, словно ветер пробежал по залу, а Бранвин вскрикнула.

— Донн! Донн — сердце всех наших бед. Кто больше всех клевещет на тебя королю?

— Кому может быть горше всех, как ни брату? И все же он мой брат. И я подумал, — промолвил он очень тихо и взглянул на Мев и Келли, пристроившихся у Леннона на коленях, — и я подумал, что в этом молчании больше моей вины, чем его. Я разбил надежды своего отца — я знаю, почему. И когда Донкад занял его место, возможно, он наслушался рассказов, что наш отец на свое место прочил меня, и это причинило ему боль.

— Три раза ты посылал гонцов к своему отцу, и трижды их отсылали обратно.

— Последний застал его при смерти. Тогда я еще надеялся. Но после того, к Донкаду я никого не посылал, а может, он и ответил бы мне. Ему грозит опасность. Я это знаю. Ши сказала мне об этом, и я сам это чувствую… — и, наконец, неумолимо его рука сжала камень. — Здесь. Я чувствую, как нас затягивает силками. Опасность грозит нам всем. И если мы дошли до того, что должны бояться лазутчиков и воров, и предательства… «Мрак, — сказала Ши, — распространяется вокруг нас», и я тоже кое-что видел. Вы удивляетесь, что я не могу спать. Королю грозит опасность. Опасность окружает нас. И если что и может предотвратить ее, так это если мне удастся склонить к себе слух своего брата, а через него добраться до короля и положить конец этому безумию…

— Донкад — твой ярый враг, — сказала Бранвин.

— Он такой же эльф, как и я. Он обладает Видением. Это в нашей крови, только, как и отец, он не может смириться с этим… Он — мой старший брат, — с неохотой добавил он для Мев и Келли, ибо он никогда не говорил о Донкаде, но сейчас чувствовал, что они должны это понять. — В последний раз мы виделись в этом зале, когда он пришел в Кер Велл; но он увидел меня в обличье Ши и не стерпел этого. Боюсь, он не мог спать после этого. Он ушел прочь, он и мой отец, и я думал, они лишатся милости короля после этого, но они принялись наговаривать на меня и стали к нему еще ближе, отстранив меня. Возможно, король счел, что им сопутствует удача больше, чем мне. Возможно, он до сих нор думает так. Но если бы я смог поговорить с Донкадом…

— Это опасно, — сказала Бранвин, — и принесет больше зла, чем добра.

— Ах, Бранвин, в этом нет опасности, разве что моя гордость будет уязвлена. Но мне был сон о гордости. Меня спросили, отдам ли я ее за Кер Велл. И я думаю, что этот сон был вещим.

— Не собираешься же ты сам ехать к нему.

— Об этом я и думал.

— Нет, господин, — воскликнул Барк. — Только не ты.

— Что могут сделать гонцы там, где другие гонцы потерпели поражение? Но если я приеду сам, возможно, это залечит рану.

— Нет, — с сердцем воскликнула Бранвин. — Нет, нет и нет.

— Я поеду, — сказал Донал. — Господин, раз ты считаешь, что это надо, пошли меня.

Киран молча взглянул на Бранвин и встретил ее непреклонный взор.

— Я поеду сам, — сказал Барк. — Твой брат знает меня, хотя бы зрительно.

— Это напомнит ему годы войны, — промолвил Киран, — и королевские советы, а лучше бы эти дни не вспоминать.

— Я поеду, — повторил Донал.

— Я бы поехал, промолвил Ризи, — но я боюсь твоего брата, и у нас с ним нет общей родни.

— Вы обезумели, — сказала Бранвин, — кого бы ты ни послал, ему будет грозить опасность. Брат, не предлагай себя. Не надо его поддерживать в этой затее.

— Господин, я предлагаю себя, — еще раз повторил Донал. Его юное лицо раскраснелось. — Если я скажу, что я двоюродный брат Барка и твой человек, Донкад поймет, что твой гонец — не мелкая сошка; что же до войны, то я не видел ее, так что и в этом нет причин для твоего отказа.

— Мы обсудим это, — сказала Бранвин. — Мой господин, если соизволишь, мы поговорим об этом позже.

Киран замер на мгновение. Бранвин не спускала с него глаз.

— Мы поговорим, — промолвил он и посмотрел на Донала. — Донал, я подумаю об этом.

Но в глубине души он уже все решил и уже составлял в уме послание — что скажет он после стольких лет.

VII. Банберн

Впереди ехал отец с Барком и Доналом и другими воинами свиты на высоких огромных лошадях; они ехали в самом конце, перед всадниками, ведшими пять запасных лошадей. Мев и Келли тряслись на своих двух пони рядом с Ризи, которого это, вполне понятно, огорчало, в войске замковой стражи, с каждым воином которой они были прекрасно знакомы. Они чувствовали себя очень важными в этой поездке по владениям. Мев ощущала свободу и одновременно страх, страх, поселившийся в ней в эти последние дни, когда никто не говорил о тайнах, бродивших по Кер Веллу, как, например, тех, что обсуждали мать и отец между собой; ее тревожили предостережения матери, которые она слышала в зале; но отец, зачастую слушавшийся маму (она мудрее нас всех, сказал он как-то о ней своим воинам, а Мев была рядом и слышала это, — мою госпожу ничто не обманет), отец ушел из зала в тот вечер с таким видом, что он не станет слушать никого, и их мать на следующее утро за завтраком ко всему придиралась и бранила Мурну. Мев принимала ее резкость с терпеливым молчанием, и Келли бросил на нее взгляд, говорящий, что он думает то же самое — что мать волнуется из-за отца, что даже отправка Донкада грозит ему опасностью, и ей проще изливать свою тревогу, браня всех и вся.