Екатерина Белецкая - История с продолжением

Теперь – коротко об одежде. Весь персонал (за исключением внешней охраны, так называемой охраны периметра) носил довольно странную форму – тёмно-бардового, почти чёрного цвета. Такая форма больше нигде не встречалась, только в системе предприятий. “Рабочие” носили балахоны и штаны свободного покроя, сшитые из бракованной ткани для армейской формы – цвета хаки. Ходили “рабочие” босяком, обувь для них не предусматривалась. Форма одевалась один единственный раз – чуть ли не в момент появления рабочего на свет, и не снималась до самого конца. Только уж если форма совсем истаскивалась, надсмотрщик имел право “рабочего” переодеть, для этой цели на каждом предприятии имелся свой склад с новыми балахонами и штанами. Форма “рабочих” была плохого качества, как и любая одноразовая вещь. Грубо сшитые штаны поддерживались продёрнутой через широкий шов на поясе верёвочкой, балахоны были сшиты кое-как, они не имели ни переда, ни зада, швы этой одежды не обрабатывались, она со временем начинала лохматиться по краям – на рукавах, вороте. Что касается Лина и Пятого, то цвет хаки по сию пору приводит их в состояние нервной дрожи. А тогда… Тогда им просто было не до того, чтобы думать о таких мелочах, как одежда. Нужно было только одно – как-то выжить. И плевать, что на тебе одето. Двигаться и дышать – вот что нужно. Любой ценой. Это может показаться мелочью. Кому-то может. Кто-то ждёт – что же будет дальше? Не буду томить, продолжу.

Время шло. Надсмотрщики сменяли друг друга, и те, новые, что приходили на эту работу и попадали в “тим” номер восемь второго уровня предприятия номер три, давали ещё одну подписку о неразглашении – относительно номеров пять и семь. О которых на трёшке ходили легенды – что и не “рабочие” это вовсе. Что тому, кому они скажут то, что знают, сразу же дадут трёхкомнатную квартиру и тридцать тысяч рублей в придачу. Что эти двое – слуги дьявола, потому, что глаза у них – кошачьи, и что они хорошо видят в темноте из-за формы зрачка. Что они убегают, а потом приходят обратно, потому, что их держит на “трёшке” какая-то неведомая сила, которую ни надсмотрщики, ни руководство не могут понять. Что… Да мало ли что могут наболтать с пьяных глаз да со скуки люди? Много, как же. Не стоит тратить время на рассказ об этих потерянных и пустых годах, а стоит вынырнуть из этого временного водоворота году этак в восьмидесятом. И увидеть время…

ЧАСТЬ II

Валентина

– Ой, мама, роди меня обратно, – прошептала она. Уставившись в окно немигающим взглядом, она сидела на крохотной кухне и мучительно размышляла – что делать дальше? Этот риторический вопрос висел в воздухе уже не первый месяц. Валентина и Олег полгода назад вернулись с севера, где оба проработали больше, чем по десять лет, и поняли, что в Москве им делать нечего. Привыкшая к большим заработкам Валентина и думать не желала о том, чтобы идти санитаркой или медсестрой в поликлинику или больницу. Она была хорошим фельдшером. Там, в посёлке, неподалёку от Уренгоя фельдшер – царь и Бог. Идти обратно в служанки ей не хотелось. Они с мужем проедали свои накопления, купленная новая мебель не вмещалась в их крошечную однокомнатную квартиру, а очередь на машину растянулась аж на шесть лет. Валентина вдруг почувствовала, что она отвыкла от всей этой суеты, от постоянной нервотрёпки… Ну почему она, сильная, молодая (всего-то тридцать три года, самый сок!), красивая женщина вынуждена снова впихивать себя в какие-то рамки, забиваться в какие-то углы и страдать от полной неприкаянности? Что за идиотизм? Она достойна лучшего, она это знает, и она этого добьётся! Только вот как?…

Валентина посмотрела на свой отражение в оконном стекле. Хороша, нечего сказать! Фигура-то, слава Богу, пока ещё ничего, большого брюха Валентина наесть не успела. Полновата, конечно, но это не выглядит недостатком, скорее наоборот – полнота была приятной. Но лицо, одежда!… Старая сиреневая мохеровая кофта, протёршаяся на локтях чуть ли не до дыр, шерстяная тёплая тёмно-серая юбка(одно хорошо, что тёплая, но вид – держите меня!), блузочка… Отвратительно! Как она мечтала, что, приехав обратно, первым делом пройдётся по магазинам и накупит себе всего-всего, самого хорошего! А по приезде выяснилось, что и в Москве магазины пустые, хоть шаром покати. “Вы на год опоздали, – сказала одна из подруг, – вот в восьмидесятом кое-чего было, к Олимпиаде подвезли. А теперь…” На год! Сказала тоже! Что год, что десять – всё едино. А с волосами что твориться! Ну что это за крысиный хвостик, скажите на милость! И как Олег терпит рядом с собой такую запущенную женушку?… Впрочем, он любит, и ему, по большому счёту, всё равно. Но ей самой… Валентина тяжко вздохнула. Посмотрела на отражение своих серых, отчаянных глаз в оконном стекле и протянула руку по направлению к пачке “Примы”, лежащей на подоконнике.

В прихожей зазвонил телефон и Валентина нехотя потащилась брать трубку. Какая тоска!… Сейчас опять начнутся опять дурацкие расспросы – устроилась или нет? Ой, бедная… ну ничего, иди к нам. У нас в детском саду… Ох уж эти подружки прежних лет!… со своим дешёвым сочувствием…

– Аллё, – сказала она.

Знай она, что это разговор в корне изменит её дальнейшую жизнь, она бы, наверное, бросилась к телефону стрелой и запела бы в трубку “Осанну”. Но большинство людей не умеет читать мыслей, поэтому Валентина по-прежнему продолжала пребывать в своей привычной тоске.

– Валечка, это Анна, – пропел голосок на том конце провода. – Ты как? Как дела?

– А никак, – ответила Валентина институтской приятельнице, с которой не виделась уже лет пятнадцать, подумав про себя: “Ещё одна жалельщица на мою голову”, – так и сижу…

– Ещё не устроилась?

– Нет, – выдавила Валентина. Говорить не хотелось, хотелось курить.

– Вот и хорошо. У меня для тебя кое-что есть, – Валентина встрепенулась, – кое-что очень хорошее. Я тут кое кому предложила твою кандидатуру…

– Кому? – заинтересовалась Валентина. – Ты-то сама где работаешь?

– Приедешь – расскажут, – загадочно пообещала подруга. – Не пожалеешь. Права возьми, авось пригодятся. И паспорт.

– Куда ехать-то? – с сомнением спросила Валентина. Тащиться за тридевять земель ей не хотелось – она ненавидела общественный транспорт. – Далеко? И когда?

– Рублёвское шоссе, – ответила Анна. – Где “Кремлёвка”. Найдёшь?

– Постараюсь, – вздохнула Валентина. – А когда?

– Ты сейчас свободна?

– Я всегда свободна, – Валентина силилась дотянуться до карандаша и клочка бумаги, который она заприметила на тумбочке, – говори, куда там идти, записываю… ага… во сколько?… Успею, не волнуйся.