Катарина Керр - Чары зари

— Убирайся, или я найду меч и изрублю тебя на куски.

Не споря, он встал и принялся искать свои вещи. Джил прислонилась к стене, поскольку ей казалось, что комната кружится вокруг нее. Все звуки — шаги Перрина и шорох его одежды — звучали неестественно громко. Наконец Перрин оделся.

— Я действительно люблю тебя, — сказал он робко. — Я никогда не хотел просто разок переспать с тобой, а потом тебя бросить.

— Убирайся! Немедленно!

Он трагически вздохнул и выскользнул из комнаты, закрыв за собой дверь. Джил упала на кровать, обхватила руками подушку и рыдала, пока ее не сморил сон.

Когда она проснулась, комнату заливал солнечный свет, яркий, словно поток меда. Джил долго лежала и думала об этом свете, который почему-то казался ей твердым. Оловянный подсвечник блестел, как самое лучшее серебро, и даже серый камень стен будто бы пульсировал внутри великолепного света. Она с трудом оделась. Ее поношенная одежда в пятнах, с вытянутыми нитями казалась роскошной, украшенной вышивками. Когда Джил подошла к окну, то подумала, что никогда не видела такого великолепного летнего дня. Небо было ярким, словно сапфировым. Внизу во дворе конюхи занимались лошадьми, и звонкий стук копыт по булыжникам долетал до окон верхних этажей, подобно звону колокольчиков. На подоконнике появился ее серый гном.

— Ты знаешь, как я опозорилась?

Гном посмотрел на нее в полнейшем непонимании.

— О боги, может, я и смогу с этим жить… а вдруг нет? Надо молиться, чтобы Родри никогда не узнал.

Удивленное маленькое существо село на корточки и начало чесать между пальцами ног. Джил вдруг разглядела, что кожа гнома не ровного серого цвета, как она всегда думала, а состоит из множества разноцветных крошечных пятнышек, которые просто сливаются в серый цвет. Джил слишком увлеклась рассматриванием гнома и не услышала, как открылась дверь. Она резко развернулась и увидела улыбающегося Перрина с охапкой диких роз.

— Я собрал их на лугу для тебя.

Джил испытала искушение бросить их все прямо ему в лицо, но ее заворожил их цвет. Она просто обязана была взять их — эти очаровательные розы, прекраснее всех, какие она когда-либо видела. Цветом их бутоны напоминали переливающуюся радужную кровь, они постоянно менялись и блестели, а сердцевина их оказалась яркого золотого цвета.

— Нам нужно поговорить, — сказал Перрин. — У нас не много времени. Нам нужно разработать план.

— Что? Какой еще план?

— Ну, мы не можем здесь находиться, когда вернется Родри.

— Я никуда не собираюсь с тобой ехать. Я никогда не хочу снова видеть тебя в своей постели.

Он улыбнулся, и на этот раз, после ночных занятий любовью, Джил почувствовала, что чары действуют во сто крат сильнее. Даже когда ее мысли путались, она знала: Перрин каким-то образом привязал себя к ней. Странная сила течет через эту связь. Перрин обнял ее за плечи и поцеловал, а цветы, сжатые между ними, испускали удивительные ароматы.

— Я так сильно тебя люблю, — сказал он. — Я никогда тебя не отпущу. Поедем со мной, любовь моя, поедем со мной в горы. Там наше место. Мы все лето будем ездить вместе, и никто не станет нам мешать.

У Джил мелькнула последняя сознательная мысль: он не придурок, он по-настоящему сумасшедший. Затем Перрин снова поцеловал ее, и думать стало невозможно.

Боевой отряд лорда Неда встретил посланцев короля в полутора днях пути верхом от дана. Родри ехал рядом с лордом, когда они поднялись на гребень небольшого холма и увидели внизу на дороге королевских эмиссаров.

Те сидели на белых лошадях с красной сбруей, украшенной позолоченными пряжками. Их возглавлял герольд с полированным посохом из черного дерева с золотым набалдашником, украшенным сатиновыми лентами. За ним ехал пожилой человек в длинной темной тунике и сером плаще советника, а рядом — паж на белом пони. Шествие замыкали четыре человека из личного боевого отряда короля, все в пурпурных плащах, с украшенными золотом ножнами.

Нед уставился на них, приоткрыв рот.

— Боги, — с трудом выдавил он из себя. — Мне следовало заставить своих ребят надеть чистые рубашки.

Два отряда встретились на дороге. Когда Нед представился, герольд, молодой блондин, державшийся очень гордо и даже несколько надменно, оглядывал его почти неприлично долго.

— Нижайше благодарю за честь, лорд, — наконец произнес герольд. — Я рад, что тьерин Греймин так серьезно воспринимает нашу миссию и выслал вас нам навстречу.

— Конечно, он воспринимает это очень серьезно, — ответил Нед. — Зачем бы он тогда вообще стал отправлять это посольство?

Герольд позволил себе легко улыбнуться. Улыбка вышла ледяной. Родри ударил коня пятками, выехал вперед, грациозно изобразил полупоклон в седле и обратился к герольду:

— О, уважаемый голос короля, мы приветствуем тебя на наших землях, и пусть наши жизни послужат залогом безопасности твоего путешествия!

Герольд поклонился, очевидно почувствовав облегчение от того, что хоть кто-то знает ритуальные приветствия, даже если этот «кто-то» и серебряный кинжал.

— Нижайше благодарю, — сказал он. — А ты… кто?

— Человек, который любит нашего сеньора больше собственной жизни.

— В таком случае, мы посчитаем честью для себя ехать рядом с тобой на пути к справедливости.

— Пусть справедливость короля вечно живет на нашей земле.

Родри пришлось подсказать Неду, как распределить своих людей. Самому лорду следовало ехать рядом с герольдом, а его боевому отряду выстроиться позади людей короля. Сам Родри предполагал занять скромное место в самом конце, но когда он поехал вдоль строя, советник встретился с ним взглядом и подозвал к себе.

— Итак, Родри Майлвад, ты все еще жив, — сказал он. — Я сообщу об этом твоей почтенной матушке, когда в следующий раз мы встретимся с ней при дворе..

— Буду очень признателен вам, мой господин, но имел ли я честь встречаться с вами раньше? Боюсь, что такой бесстыдник, как я, забыл ваше имя.

— Сомневаюсь, что ты его когда-либо знал. Меня зовут Кунвелин, и я очень хорошо знаю твою мать. — Какое-то время советник задумчиво и очень внимательно смотрел на Родри. — Я действительно рад, что ты жив и здоров. Несомненно, ты не слышал новостей из Аберуина.

— Никаких, мой господин.

— Вторая жена твоего брата кажется бесплодной, а отвергнутая им женщина родила здорового сына.

Родри выругался себе под нос очень грязно, а советник просто улыбнулся. Это было мгновение, которое Родри запомнит на всю жизнь, — нереальное, словно солнце, внезапно поднимающееся в полночь и магически превращающее ночь в день. Когда Райс умрет, он, Родри, сам станет наследником Аберуина. Родри позволил себе вернуть давно утраченную надежду: возможно, его призовут назад. Аберуин считался таким важным раном, что сам король вполне может приложить руку к возвращению наследника, подвергающегося опасностям долгой дороги.