Владимир Брайт - Королевства, проигранные в карты

В данном случае ситуация усугублялась еще и тем, что по каким-то местным поверьям смерть палача сама по себе считалась плохой приметой, а его предумышленное убийство чуть ли не навлекало проклятье на весь феод.

— Держись за меня покрепче, — посоветовал я Гарху, имея в виду то, что дружить с индивидуумом, постоянно таскающим с собой огромный мешок, доверху набитый кроличьими лапками, листьями клевера и счастливыми подковами, не так уж и плохо, как может показаться на первый взгляд.

Ответа мне, к сожалению, услышать не удалось, потому что после трехсекундной паузы, связанной с осмыслением происходящего, толпа как по команде дико взревела, и такая всепоглощающая жажда крови слышалась в этом вопле, что я невольно содрогнулся, на какое-то мгновение даже пожалев несчастного, против которого был обращен этот гнев.

Впрочем, немного погодя я узнал такое, что жалеть кого-нибудь или что-нибудь уже не осталось ни сил, ни желания.

Убийцей, которого, кстати, нашли довольно быстро, наверное, потому, что он не особенно и скрывался, оказался маленький дряхлый и вдобавок ко всему подслеповатый старик. Произошел этот экземпляр уж никак не от обезьяны и даже не от млекопитающих, а скорее от жуткой смеси насекомых и пресмыкающихся, но на лице, если можно так назвать это жуткое подобие, у него росла жиденькая бороденка, поэтому про себя для простоты я сразу же окрестил его стариком Мерлином. Но как он умудрился так точно вогнать нож в горло палачу, сжатый со всех сторон плотным кольцом толпы, к тому же находясь на достаточно приличном расстоянии от помоста, для меня до сих пор остается загадкой. Озверевшая толпа хотела было сразу же разорвать его на месте, без суда и следствия, но своевременно вмешавшаяся стража не позволила ей совершить этот благородный акт возмездия. Окружив старика плотным кольцом ощетинившихся пик, с трудом сдерживаясь от горячего желания самолично разделаться с беднягой, его без всяких церемоний потащили на эшафот, где главный помощник безвременно почившего садиста, благодаря случаю так неожиданно ставший боссом, уже с нетерпением поджидал моего спасителя.

— Ты не поверишь, но я точно знал, что все так и будет, — почти весело проорал я, обращаясь к Гарху, хотя радоваться, конечно же, не было никаких причин, потому что казнь никто и не думал отменять, это была всего лишь небольшая отсрочка, только и всего.

— Посмотрим, что ты скажешь, когда тебе отрежут уши, — без всякого энтузиазма прохрипел он в ответ.

— Обещаю лично проследить за этим. — Номер второй широко и искренне улыбнулся, повернувшись ко мне, игриво помахав доставшимся по наследству инструментом.

Выглядел он при этом как законченный стопроцентный урод.

— Сказать, что я нагадал твоему предшественнику? — так же игриво спросил я, внезапно охваченный волной лихорадочного, неконтролируемого мозгом возбуждения. — Просто предрек ему скорую смерть, — продолжал я, почти захлебываясь от дикого восторга. — Представляешь, а он, бедняга, не поверил...

И не в силах больше сдерживать безумный смех, клокотавший все это время в черных, как бездна, закоулках подсознания, я так жутко рассмеялся, что немногое, еще оставшееся во мне нормальным, невольно содрогнулось от ужаса. Вероятно, в психике, стойко выдержавшей все кошмары последних дней и не сломавшейся даже после встречи с ожившими мертвецами, сейчас произошел надлом. Быть распятым на жертвенном колесе в ожидании долгой мучительной смерти оказалось выше моих сил. В этот момент я как никогда близко подошел к краю пропасти, а безумие, стоявшее за спиной, жарко дыша в затылок, медленно, но настойчиво мягкими лапками подталкивало мозг к бездне, раскинувшей далеко внизу свои мрачные объятия...

— Кстати, тебя тоже вынесут с эшафота вперед ногами, — хрипло прокаркал я, охваченный очередным приступом провидения, при этом мое лицо скривилось в болезненной судороге — где-то в глубине подсознания шла ожесточенная борьба, в которой остатки здравого смысла постепенно умирали, с каждой секундой растворяясь в вихре хаоса.

— Как мило, — проворковал новый палач, подойдя на расстояние вытянутой руки, после чего широко, по-дружески улыбнулся и легко, как будто играючи хлопнул меня открытыми ладонями по ушам, так что голова развалилась на части от мгновенной вспышки страшной боли.

Манеры, скажу вам откровенно, здесь у всех были ни к черту.

— ААААААА!!! — дико взвыл я, не в силах сдерживать крик, рвущийся изнутри,

— У тебя, мой друг, слишком длинный язык, поэтому с него, пожалуй, и начнем, — вполне дружелюбно пообещало это чудовище.

— Тебе конец, — вдруг очень спокойно сказал Гарх, обращаясь неизвестно к кому.

— Полностью с тобой согласен, безухий, — оживился палач. — Одно удовольствие разделывать таких смышленых парней.

— Бессмысленно разговаривать с трупом, — без всяких эмоций закончил предложение мой напарник — и замолчал.

— В общем-то, и в этом ты прав, — подвел итог новоиспеченный исполнитель смертельных приговоров и повернулся к старику, которого только что затащили на помост. — Ну что ж, — как ни в чем не бывало продолжил он, переключаясь на новую жертву, — ты сам выбрал свой путь, так что не обессудь, начнем, пожалуй, с тебя.

Сказать что «Мерлину» крепко досталось — значит, почти ничего не сказать. Пока его тащили к эшафоту, толпа и охранники особо не церемонились — то немногое, что осталось от его лица, было обильно залито кровью, и на теле вряд ли нашлось бы хоть одно живое место, но, несмотря на все это, держался он неплохо.

— Встань на колени и положи голову сюда, — приказал палач, при этом все его показное веселье сразу же куда-то улетучилось, и он стал похож на хорошо отлаженную, равнодушную, безжалостную машину. — Ты был одним из нас, поэтому имеешь право на легкую смерть.

— Я все еще один из вас, — прохрипел старик, с трудом выговаривая слова разбитыми в кровь губами. — Поэтому у меня есть право последнего слова...

— Ты совершил слишком тяжкое преступление, — неожиданно мягко произнес палач, как будто увещевая капризного ребенка. — Поэтому я могу отказать тебе в этом.

— Можешь, — покорно согласился старик. — Если предсмертное проклятье одного из посвященных для тебя ничего не значит. Хотя это и не имеет большого значения, но кому как не тебе знать, какими могут быть последствия. — И еще, — с трудом продолжил он. — Я убил твоего предшественника специально, чтобы привлечь внимание и предупредить всех. Поверь мне, это действительно очень важно. Я пошел на крайние меры, чтобы дать этому миру последний шанс...

Какое-то мгновение они пристально смотрели друг на друга, убийца и жертва, волею судьбы встретившиеся на эшафоте, а затем палач повернулся к толпе и, опустившись на одно колено, быстро начертил рукой в воздухе какой-то знак.