Жан-Луи Фетжен - Сумерки эльфов

— Послушай, что говорят люди там, на улицах! Они замерзли! Они голодают! Им страшно! Они смертельно напуганы! Они подозревают, что эльфы напустили на них порчу, и еще черт знает что! Из-за того что твой проповедник обвинил эльфов в колдовстве, горожане в самом деле в это поверили!

— Это вам пришла мысль использовать монахов…

— Да, верно.

Пеллегун наконец успокоился и задумчиво взглянул на старого товарища по оружию.

— Но монахи проповедуют уже так давно, а толку от этого чуть…

Он снова повернулся к занавешенному окну, сквозь которое доносился глухой уличный шум.

— Три четверти жителей этого города по-прежнему верят в лесных духов, в старых богов и во все что ни попадя. В деревнях и того хуже. Они поклоняются Солнцу, источникам, камням… А у монахов с их единственным Богом на уме одни грехи и покаяние. Вот увидишь, люди скоро их всех перебьют. И, право же, тем самым окажут им услугу.

— Это было бы жаль… — начал Горлуа. — Монахи…

Он замолчал, не закончив фразы, потом сел на свое место рядом с троном, вновь обретя обычное достоинство и сдержанность.

— Ну, говори, — нетерпеливо приказал Пеллегун.

— Монахи нам понадобятся позже, — продолжал Горлуа. — Без эльфов жизнь людей будет слишком печальной. И они захотят верить во что-то прекрасное, возвышенное и в то же время достижимое. Так почему же не в рай, что обещают монахи? Как же! В рай после смерти! Ты говоришь о вознаграждении?

— Именно! Бог, который не предлагает ничего хорошего на этой земле, зато обещает все, чего можно пожелать, на небе, — разве это не чудесно? Чем беднее люди здесь, тем богаче они будут после смерти. Кто мог бы мечтать о лучшем?

Пеллегун слегка улыбнулся и кивнул.

— Если так, я подумаю о том, чтобы увеличить подати!

Двое друзей расхохотались, и этот смех разрядил обстановку. Пеллегун подошел к трону и сел рядом со своим советником. Горлуа хотел еще что-то сказать, но король жестом остановил его и некоторое время смотрел на сенешаля в задумчивости. Затем на его лице снова появилась насмешливая улыбка.

— Когда сжигали эльфа, в толпе, я полагаю, были и гномы?

— Да, были… Там были все жители нижних кварталов.

— Да, но главное — гномы… И именно гномы, эти гнусные уродливые недомерки, пожиратели камней, заставили сжечь эльфа!

Горлуа некоторое время подумал, потом с сомнением покачал головой.

— Не пойдет.

— Да почему? Пойдет, если людей убедить в том, что это была не их вина!

Он наставительно поднял палец.

— Гномы, дружище. Они всегда ненавидели эльфов и натравили жителей нашего славного города на прекрасный, ни в чем не повинный волшебный народ. Отныне в Лоте больше не будет ни музыки, ни чудесных эльфийских украшений, ни волшебных одежд, меняющих цвет… А все почему? Потому что старый Болдуин и его свора бородатых демонов, восставших из недр земли, ослепили нас блеском своего золота и своих топоров… Вот что должны говорить монахи.

— Что ж, можно попробовать.

Пеллегун поднялся с трона и движением руки отпустил сенешаля.

— Действуй. Используй всех — монахов, солдат, воров, шлюх… С этого дня я хочу, чтобы народ дал имя своей ненависти.

Факела хватило всего на несколько часов. Целыми днями они шли в кромешной тьме — сначала их вела Ллиэн, потом глаза обоих мужчин привыкли к темноте настолько, чтобы по крайней мере не спотыкаться на каждом шагу. Однако они утратили всякое ощущение времени. Их вел вперед один лишь инстинкт выживания. Иногда они останавливались и проваливались в тяжелый свинцовый сон, еще не успев опуститься на землю, потом просыпались в той же темноте, терзаемые голодом, слизывали влагу с сырых стен, чтобы утолить жажду, и в молчании шли дальше.

Никто не произнес ни единого слова после гибели Цимми. Они давно покинули его магический круг, но не переставая думали о нем.

Без Цимми они даже не знали, куда идут. Туннель мог быть и проходом, через который шли гномы Унак-ха, о чем рассказывал им Цимми, но мог быть и старым руслом ледника или, еще того хуже, вел в Черные Земли. Но их это больше не заботило. Каждый шел сам по себе, уже за гранью усталости, за гранью надежды. Через какое-то время Фрейр, споткнувшись, выронил меч, но даже не попытался его поднять.

На каждой остановке Ллиэн смотрела на Утера, и ее сердце разрывалось, когда она читала на его лице смертельную усталость и опустошение. Его щеки заросли бородой, глаза запали, кожа была серой от грязи, а кожаные доспехи разодраны во многих местах. В нем не осталось ничего от того юного рыцаря, который выезжал из Лота, горделиво приосанившись под восторженными взглядами толпы. Это был лишь крайне изнуренный человек, в котором одна только гордость своим званием королевского рыцаря могла поддерживать жизнь. Он ни разу не пожаловался и ни на шаг не отстал от своих спутников, но Ллиэн знала, что он на пределе своих сил. Фрейр шел довольно быстро, широкими, в несколько локтей, шагами; она сама, как и все эльфы, обладала гораздо большей выносливостью, чем люди. Но Утер не смог бы долго продержаться в таком ритме.

Ллиэн очень хотелось замедлить шаг и почаще останавливаться, но им нельзя было терять времени.

Мясо волка давно было съедено, обглодано до костей, и ничего съестного больше не осталось. Сколько времени люди могут продержаться без еды? Ллиэн не знала. Она и сама начинала страдать. Серебряная коль-чуга стала натирать ей плечи, кожаный пояс, на котором висел кинжал, царапал кожу, она была голодна и едва могла идти…

Внезапно Ллиэн резко остановилась. Она почувствовала кожей словно покалывание мельчайших, почти неощутимых иголочек, то, чего еще не различали глаза и не слышали уши: тонкий писк, царапанье, шелковистый шорох и какое-то волнообразное движение под сводами пещеры.

Утер натолкнулся на нее, и каким бы слабым ни был произведенный шум, он вызвал какое-то волнение наверху. Послышался шорох крыльев и пронзительный резкий писк, почти на грани слышимости…

— Кто здесь?

Ллиэн прижала ладонь к губам Утера, но было уже поздно. Целая туча летучих мышей сорвалась со сводов пещеры, задевая их крыльями в своем слепом мельте-шении^ вцепляясь коготками в волосы и оставляя тонкие порезы на коже. Утер прижал Ллиэн к себе, и они оба бросились на землю, закрывая лица руками. Долгое время они лежали неподвижно, иногда вскрикивая от омерзения под проносящимся вихрем отвратительных существ — полуптиц, полукрыс, стараясь не вдыхать их едкий запах, пока наконец те не угомонились. Тогда Ллиэн и Утер осторожно поднялись, с тревогой прислушиваясь к каждому шороху, и двинулись дальше — сначала осторожно, потом все более уверенно. Утер с трудом переводил дыхание и уже собирался остановиться, но Фрейр подтолкнул его вперед.