Ольга Погодина - Князь Лавин

Уже не в первый раз это происходит. Когда-то, ослепленный обидой и свежей памятью о рабском ошейнике, Илуге уже готов был решить все одним ударом. Но нить его судьбы вдруг увела его совсем в другую сторону – чтобы, как оказалось, привести к совсем иной правде… И все же… что-то в этом узоре до сих пор казалось неоконченным, незавершенным.

– Это все? – коротко спросил он.

Ли Чи, ожидавший гнева угэрчи после столь унизительных высказываний, изложенных в докладе, незаметно перевел дух.

– Есть еще одна, совсе небольшая записка, – заторопился он, – В ней нет прямого упоминания о связи с изложенным делом, но мне кажется, она много говорит о причинах произошедшего. Вот ее текст:

Год 1359 от начала правления императора Кайгэ, третий день месяца Сливы

Донесение начальника караула наместнику провинции Западный Гхор

Выражая нижайшее почтение Хранителю Шафрановой печати, докладываю: сегодня при осмотре каравана, прибывшего через перевал с запада, был схвачен подозрительный человек. При нем обнаружено 5 камней величиною с орех, именуемых опалами. На вопрос об их происхождении человек отвечал, что такие камни добывают в горах северные варвары из горного племени лханнов, и меняют их ургашским торговцам на зерно, виноград и фиги. Обмен держится в большой тайне, так как подобная торговля для Ургаха безмерно выгодна. Человек же этот после примененных к нему мер убеждения весьма покладист и утверждает, что знает, где именно лханны прячут свои сокровища. Прошу Вас распорядиться насчет него и конфискованных у него ценностей.

Резолюция начальника провинции Западный Гхор: освободить и доставить для допроса.

– Значит, причиной всему этому, по-твоему, обычная корысть? – Илуге неторопливо вытащил меч. Полюбовался замешательством, мелькнувшем в глазах куаньлина, и повернул к свету рукоять с радужным камнем, – Вот эти камни стоят у куаньлинов так дорого, чтобы за них убивать?

– Как оказалось, дороже чести, мой господин, – с горькой усмешкой заверил Ли Чи, – Упоминание о них в связи с последующими событиями заставило меня провести небольшое расследование. Я справился, доставлены ли камни, переданные вместе с пленными, в сокровищницу Чод или отправлены в столицу. Так вот, как оказалось, именно с этими камнями и связано назвачение господина Эн Вэя наместником. Просто в ту же ночь, как камни были переданы в сокровищницу, господин наместник совершил неслыханную вещь, – бежал с ними, предав доверие императора, оказанную ему честь, предав свою должность, будто не чиновник высокого ранга, а раб, укравший чашку сырого риса! Посланный вдогонку за ним отряд растворился безо всякого следа, удалось отыскать только одну насмерть перепуганную лощадь, которая с тех пор была совершенно непригодна для ходьбы под седлом. И тогда из столицы империя прислала нового наместника. Эн Вэй, в отличие от своего предшественника, куда больше драгоценностей любил публичные казни…, – глаза Ли Чи затуманились, на скуле заиграл желвак.

– А что случилось с пленными? – мрачно спросил Илуге.

– Об этом нет никаких упоминаний, – ответил Ли Чи, – Что само по себе странно, так как, даже если об их… умерщвлении… был бы отдан приказ, он должен быть соотвествующим образом отражен в архивах. Не говоря уже о том, что, если пленники оставились в живых, их не могли просто выпустить. Есть упоминания, что какое-то время они содержались в общем пыточном зале – из-за его просторности. Однако после бегства наместника они тоже словно растворились. Возможно, все бумаги, относящиеся к их судьбе, он уничтожил или забрал с собой.

– То есть… кто-то из них может быть жив? – осторожно спросил Илуге. Пусть он сам не лханн, но зато как обрадуется Янира, если удастся отыскать хоть кого-то из ее родного племени!

– Я… не думаю, – с усилием произнес Ли Чи, – История империи обычно не зря молчит о пропавших…

Отпустив Ли Чи, Илуге сразу же заснул мертвым сном. Проснувшись наутро он, как это ни странно, чувствовал себя так, словно с его плеч свалился тяжелый груз. Несмотря на то, что история его мести получилась какой-то скомканной, совсем не похожей на те, что распевают за чаркой архи сказители. Но он хотя бы нашел доказательства того, что этот замысел осуществлен куаньлинами. И он, Илуге уже заставил их (пусть пока не тех самых!) заплатить за это. Придет время – он доберется и до их столицы, и вырвет сердце из груди человека, написавшего " Утверждаю". Однако, как бы ни было для него важно прошлое, сейчас следовало подумать о настоящем. И будущем. Илуге вызвал Джурджагана. Тот пришел, разводя руками, с Ли Чи по пятам.

– Угэрчи, на площади перед дворцом собралась толпа. По их словам, – Джурджаган неприветливо кивнул на Ли Чи, – это люди, чьи тяжбы разбирает наместник.

– Это так, – невозмутимо закивал Ли Чи, – Наместник одновременно отправляет правосудие в той провинции, куда назначен. Мой господин, некоторые из них ехали по многу дней и долго ждали, чтобы их дело было рассмотрено… Прикажете убрать их от ворот?

Илуге тяжело вздохнул… и приказал пропустить просителей, предварительно осмотрев.

Помощь Ли Чи в этом деле оказалась неоценимой. Выслушивая многословные жалобы, Илуге с трудом продирался сквозь потоки слов к сути, требуя от Ли Чи уточнений совета, как следует поступить, а также объяснить, почему следует принять такое решение. Из-за этого даже когда солнце покатилось к закату, ему удалось принять только семерых просителей, а он уже чувствовал себя так, словно с утра объезжал одичавших жеребцов.

Он уже приказал дать пятьдесят плетей кожевнику, продавшему истцу бракованные кожи, отрубить правую руку вору, пойманному на рынке, и казнить нерадивого чиновника, уличенного в растрате. Восьмое разбирательство вызвало у него свербящую головную боль. Двое купцов прошлой весной снарядили в Ургах караван. Караван не дошел, – сняло неожиданной поздней лавиной, и купцы оказались в убытке. При этом один из них вложил две трети, а второй, – одну треть, поддавшись на уговоры первого. Да при этом один из них, – тот, что поддался на уговоры, – собирался жениться на дочери первого, и уже взял за ней богатое приданое, которое потратил. Однако, усомнившись в прозорливости будущего тестя, второй купец расторг помолвку, и решил отныне вести дела порознь…

Илуге хотелось приказать всыпать плетей обоим, – до того оба довели его своей многословностью, своей велеречивостью, бесконечными доказательствами своей правоты и бессовестным очернением друг друга. Как кто-то из них вообще надеяться на то, что они после такого породнятся, было для Илуге совершенно непонятно. Наконец, Ли Чи предложил ему решение: с купца помоложе взыскать половину от суммы приданого, и помолвку считать расторгнутой. Илуге, с трудом сдерживаясь, согласился с ним. Купцы, оба разочарованные, удалились, горестно стеная.