Ксения Чайкова - Светлым по Темной

— Светлый дурак, не мог нормальную защиту организовать… — Еще шире раскрыла так и не модифицировавшиеся до конца глаза и вдруг поняла, как низко висит надо мной темное ночное небо. Нет, на самом деле низко, так низко и близко, что, кажется, вот-вот, еще секунда — и оно опустится окончательно, остудит мое бедное тело ледяным сиянием холодных звезд, окутает пушистой полупрозрачной дымкой облаков, поможет расслабиться, закрыть глаза и забыть, забыть, забыть…

Большая Гадюка ласково обвила меня за талию, а Малая — за левое запястье, то самое, на котором недавно болтался Иннатин браслет. Прикосновение было таким бережным и нежным, что я и не подумала испугаться или встревожиться, просто послушно приняла осторожные льдистые объятия и с интересом ждала, что будет дальше. А они вместе повели меня к слегка дрожащей в темном, постепенно светлеющем мареве Гарпии. А рядом ласково и покровительственно скалил мелкие зубки хищника Южный Лис, да весело улыбались держащиеся за руки Влюбленные. Я невольно усмехнулась в ответ, стесняясь своих наполовину клыков, наполовину зубов, странных глаз, так и не принявших нормальный вид, и черной чешуи, не сползшей с лица. Но звезды и не подумали пугаться, дразниться или насмешничать — они были такими добрыми, такими ласковыми и понимающими, что у меня появилось очень четкое, невероятно успокаивающее ощущение — я вернулась домой, где меня все любят и где мне всегда рады…

Здесь нет нужды прикрывать лицо какими-то дурацкими вуалями, выламывать ноги на каблуках, сооружать прически и путаться в подоле… Здесь вообще не имеет значения, как я выгляжу и во что одета. Здесь нет забот, проблем и предрассудков. Здесь есть только томный ветерок, ласково целующий мои щеки и шаловливо треплющий распущенные волосы, да что-то невыразимо прекрасное, надежное и чудесное под ногами — по нему так весело бежать, смеясь и протягивая руки вперед, к сверкающим вдалеке созвездиям и пушистым кудрявым облакам. Здесь все точно знают, кто я, и никогда ни словом, ни жестом не осудят. Здесь хорошо, надежно и спокойно…

Я, кажется, дома.

И я никогда-никогда отсюда не уйду…

Не уйду… Никогда… Я… Отсюда… Не… Никогда… Уйду…

ГЛАВА 8

Надежные дружественные объятия и спокойное тепло сменились чем-то жарким, тяжелым, так и норовящим удушить меня своей горячей духотой. Уютная безбрежная патина под босыми ногами, легкий ветерок в лицо, заставляющий опускать ресницы и невольно улыбаться его несмелым вздохам, и сверкающие нежностью и спокойствием звезды пропали, оставив меня одну в мрачной, неприятной темноте. Не желая задыхаться, я дернулась и неожиданно наполовину избавилась от чего-то, давящего на грудь и живот. Вдохновленная победой, пусть и малой (но ведь главное — начать, а там, глядишь, и города скоро брать начну), я сделала отчаянное мысленное усилие, направленное на разгадку довольно существенной и важной для меня тайны: отчего вокруг так темно? Какие-то отголоски размышлений и умозаключений в моем мозгу на этот счет определенно имелись, я напряглась, стараясь не дать им потеряться (отчего-то все мысли расползались, как тараканы на свету, приходилось прилагать немало усилий, дабы не дать им разбежат

ься и пропасть окончательно), и через несколько минут напряженной умственной работы смогла сделать аж два вывода: или темнота царит вокруг меня (тогда уж я тут бессильна, разве что попробовать магический светильник из энергии Спокойствия создать), или я просто лежу (вот в этом я была уверена па все сто — тело определенно находилось в горизонтальном положении) с закрытыми глазами. В этом случае изменить что-нибудь вполне в моих силах.

Придя к таким логическим заключениям, я решила подтвердить или опровергнуть хотя бы одно из них и с немалым трудом разлепила веки.

Увиденное меня не порадовало. В комнате было душно и сумрачно, чему способствовали тяжелые бархатные шторы, наглухо задернутые и не пропускающие ни единой струйки свежего воздуха. Но кое-что рассмотреть я все-таки смогла.

Помещение было обширным, совершенно мне незнакомым. Моя кровать стояла на небольшом возвышении, очень похожем на низкий постамент, на который в склепе устанавливают гробы. Сходство моей постели с домовиной только усиливалось несколькими букетами цветов, стоящими в ногах и изголовье большой кровати. На таком солидном, роскошном и огромном ложе с дорогим шелковым постельным бельем, кружевными простынями и внушительной горой подушек в вышитых наволочках я возлежала впервые в жизни. Над головой красовался тяжеленный балдахин с огромными кистями и золотым шитьем. В некотором отдалении от кровати стояло трюмо, предусмотрительно повернутое зеркалом к стене — видать, чтобы я не испугалась при взгляде на саму себя. В углу красовался небольшой письменный стол темного дерева и стульчик с шелковой обивкой и резными подлокотниками. Рядом располагалась небольшая кушетка. На ней спал Шерринар. Не то что прикорнул на минутку или придремал случайно — нет, искусник дрых совершенно спокойно,

мирно и безмятежно, сложив руки на груди и благостно улыбаясь милой непогрешимой улыбкой. Стоящие рядом сапоги, висящий на спинке стула камзол и расстегнутая спереди рубашка ясно указывали, что он провел тут уже немало времени и собирается просидеть, вернее, пролежать еще больше. Ну что ж, надо еще сказать спасибо, что хоть не в кровать ко мне полез.

В углах и в середине потолка — позолоченные лепнины с цветочными и птичьими мотивами, на стенах со светло-голубыми обоями, усеянными розами, развешана пара образчиков светлой живописи, несколько фигурных канделябров с оплывшими свечами и зеркало в роскошной золоченой раме — жаль, под таким углом, что с кровати себя не видно. На полу пушистый ковер, на нем, неподалеку от кроватного возвышения, тоскуют хорошенькие тапочки с невысокими каблучками и трогательными пушистыми помпонами на носках. Дверь добротная, прочная, в такую хоть с тараном ломись — выдержит.

То непонятное, что пыталось меня удушить, оказалось тремя одеялами, лежащими одно на другом. Дернувшись, я попросту своротила всю эту гору и теперь лежала полураскрытая, жадно дыша полной, отчего-то туго ходящей и странно ноющей грудью. Ну не диво ли, что я чуть не задохнулась?! И кто в летнюю жару вздумал кутать меня в пуховые и стеганые одеяла?!

Во всем теле ощущались жуткая слабость и вялость, казалось, меня здорово потрепали в мялках, потом старательно выколотили валиками для отбивки белья и завершающим аккордом пропустили через мельничные жернова. Голова кружилась и болела, в груди, стиснутой чем-то жестким, словно костер развели. Морщась, я отогнула край того одеяла, что на мне еще осталось, и с удивлением обозрела тугую повязку, начинающуюся на уровне подмышек и заканчивающуюся в районе живота. От нее невыносимо смердело настоями и зельями. И кто это тут такой заботливый меня перебинтовал?