Дмитрий Щербинин - Среди миров

Но шло время – родители укладывали своих детей спать. Вот, взглянув в усталые глаза Анны, спросили у неё:

– Ваше высочество, не пора ли вам почивать?

– Ах, нет. Сейчас я не могу. Я должна дождаться Владара.

– А его всё нет. И наши люди не возвращаются.

– Но ведь уже весьма много времени прошло.

– Целых три часа. Должны были вернуться…

Тут Анна не смогла скрыть своего сильного волнения, спросила дрогнувшим голосом:

– Неужели с ними что–то случилось?

На что ответили:

– За ними, на расстоянии, следовал ещё один наш человек. Так что, если бы их схватили – этот человек вернулся, и рассказал бы о случившемся.

– Но ведь и того человека могли схватить, – вздохнула Анна, но тут же добавила. – Конечно, надо надеяться на лучшее и ждать…

Мучительно, слишком медленно тянулись минуты. Вот уже большинство присутствующих в этом помещении разбрелись по своим углам, где и улеглись спать, на подстилках, на соломе, а то и вовсе – на голом полу.

А Анна всё сидела за столом. Печальным было её бледное, красивое лицо; а особенно печальными – глаза. Вот за эти прекрасные, печальные глаза и полюбил её когда–то Владар…

Рядом с царевной сидела ещё и какая–то пожилая старушка. Она, положив морщинистый, выпирающий подбородок на костлявые запястья, ворковала:

– Что пригорюнилась, красавица? Или за милого волнуешься?.. Так вернётся милый. Ты только жди…

И тихо–тихо запела: Ой ты ноченька–ночка,Что темна? Что таишь от меня?..Что ты, тёмная ночка?Я могла бы сбежать от тебя… А в лазури высокой,Из светлицы небеснойЯсный сокол, что глядишь на меня?Что глядишь?..И куда, милый сокол, летишь? 

Владар, а также и остальные, ушедшие на поиски Тикуна, вернулись только лишь через сутки. Вернулся с ними и Тикун.

Тикун шёл, слегка прихрамывая, но на вопрос, не тяжёлая ли у него рана, ответил ровным, сдержанным голосом:

– Всё нормально. Уже почти зажило.

И, глядя на своего предводителя, один из бывших в этой зале, шёпотом спросил у своего товарища:

– А не подменили ли Тикуна?

Товарищ возмутился и прошипел:

– Да ты что? Радоваться надо, что он вернулся, а ты – такие глупости говоришь.

– Я бы радовался, да, вишь как он себя странно ведёт: и чувств своих обычных не показывает, и рану свою ни в какую показывать не хочет; словно бы и не кровь у него там, а железки.

– А ты, будто, не знаешь, что у нас над порогом повесили мощный магнит. Каждое железное отродье Шегъгорърара сразу к этому магниту прилипнет…

– Это я и без тебя знаю. А всё же подозрительно…

Но, если и были ещё такие подозревающие, то они никак этого не проявляли. Все, в основном, радовались возвращению Тикуна; расспрашивали, что да как было, почему так долго не возвращались.

Тикун также сдержанно отвечал:

– Возникли неприятности, пришлось прятаться от врагов. Но мы миновали все ловушки и незамеченными добрались до сюда.

…При появлении Владара, Анна, не желая больше сдерживать своих чувств, бросилась к нему на шею, хотела поцеловать её, но он не ответил на этот поцелуй, а кивнул на Тикуна и проговорил:

– Слушай, сейчас он скажет нечто важное.

Анна, изумлённая и огорчённая такой холодной встречей, всё же обернулась к Тикуну, который начал говорить громким, сильным голосом:

– Теперь пришло время важных изменений. Шегъгорърар совсем обнаглел, но мы ещё можем его остановить.

Слышался нетерпеливый шёпот:

– Как… как?

– Да. Я знаю, как остановить Шегъгорърар. Но для этого понадобятся все наши силы. А сколько вас собралось в этой зале?

Он окинул взглядом собравшихся:

– Сто двадцать человек? Верно?

Кто–то ответил:

– Совершенно верно. Сто двадцать человек. Но это – вместе с грудными детьми, которые нам никак не могут помочь.

– Так вот, а нам понадобятся все, кто знает правду о начавшемся вторжении Шегъгорърара, и готов пойти на самый отчаянный риск. Все наши друзья–товарищи из Светграда. Все они должны собраться здесь в самое ближайшее время, и объявлю им свой неожиданный, но действительно спасительный план.

Эти слова большинство присутствующих встретило с радостью. Ещё бы – ведь недавно они не знали, на что надеяться, как бороться с набирающим силы врагом, а тут Тикун подавал некую надежду. Правда, пока он не спешил рассказывать, что задумал.

А Тикун продолжал:

– Итак, посылайте гонцов во все концы города. Пускай придут все, кто может прийти. Общий сбор назначается через двенадцать часов.

На что последовал ответ:

– Тогда уж надо не идти, а бежать. Ведь знаешь же, какой большой наш город.

– Так, пускай бегут.

И тут же нашлись гонцы и устремились в разные концы Светграда…

Что касается Анны, то она взяла под руку Владара и провела его в уголок, присмотренный ей заранее. Этот уголок был задёрнут шторкой. Там же умещалось два стула, кровать и письменный стол.

Анна сама уселась на стул и пригласила Владара усесться на соседний. Несколько секунд молчала.

Тогда Владар спросил:

– Зачем звала?

– Ну как же ты? Владар, неужели… ничего не хочешь мне сказать?.. Ведь я так волновалась. Я…

– Тикун не велел ничего рассказывать до тех пор, пока не соберутся все. Да, к тому же, мне не так уж много и известно.

– Но, быть может, ты устал. А я тебя донимаю этими расспросами.

– Да. Действительно, я устал. Пока что полежу, посплю. А ты иди…

– Кушать не хочешь?

– Нет.

– Пить тоже?

– Абсолютно нет.

– Ну, хорошо. Я сейчас пойду…

Анна поднялась, уже сделала шаг к занавеске, собираясь выйти в общую залу, но остановилась и, как бы невзначай спросила:

– А что, кстати, золотой перстень с изумрудом, который я тебе подарила при последнем расставании? Я просто не вижу его у тебя на пальце.

– Да, действительно. Перстня у меня нет. А дело было так… Мы напоролись на дозорных. Они стали проверять наши поддельные документы и тщательно обыскивать нас. Мы, люди одетые в бедняцкую одежку, и тут – этот роскошный золотой перстень с изумрудом, конечно, он вызвал бы большое подозрение, но, по счастью, мне удалось от него избавиться – я успел стянуть его с пальца и отбросить в сторону. Дозорные отпустили нас, но перстня так не удалось найти. Должно быть, он попал в сточную канаву. Мне очень жаль.

– Ладно, Владар. Не расстраивайся. Приятных сновидений.

С этими словами Анна вышла в общую залу и задёрнула за собой занавеску.