Эрик Ластбадер - Вуаль тысячи слез

Маретэн подошла к мольберту.

— А дедушка?

— Что дедушка?

— Разве он не любил тебя?

— Когда-то любил. По крайней мере он так говорил. Все мужчины… — Теттси внезапно замолчала, а потом, быстро взглянув на Сорннна, улыбнулась. — Давайте лучше поговорим о чем-нибудь более приятном.

— Нет, — упрямо возразила Маретэн, — мне нужно знать, что ты собиралась сказать.

— Ладно, раз тебе так хочется. — Пальцы Теттси сильнее сжали резную трость. — Я думаю, что мужчины не способны на романтическую любовь. Большинство вообще не знают, что это такое. А те, кто утверждает обратное, как, например, твой дедушка, — пожала плечами Теттси, — просто обманывают себя.

— Ты тоже так считаешь? — повернулась к Сорннну Маретэн.

Сорннн поднял руки.

— По-моему, разговор касается только вашей семьи.

— В которую ты собираешься войти, если меня не подводит интуиция, — очень спокойно проговорила Теттси.

— Бабушка! — в шоке закричала Маретэн.

Глаза Теттси словно впились в Сорннна.

— Поправь, если я ошибаюсь, Сорннн СаТррэн.

— По-моему, у меня нет другого выбора. — Он попытался обратить все в шутку.

— Для меня это очень важно, — не спуская с него глаз, проговорила Теттси.

— Ну что же, я очень рад.

Маретэн нравилось, что Сорннн считался с желаниями Теттси.

Прим-агент продолжил беседу:

— Мне кажется, что и тускугггун способны любить не больше, чем месагггуны.

— Надеюсь, ты можешь привести конкретный пример, — сухо сказала Теттси.

— Так вышло, что могу. Моя мать. Она уклонялась от своих обязанностей в хингатте, была со мной холодной и бесчувственной. Думаю, мать презирала меня за то, что я родился мальчиком, а не девочкой, которой она могла бы изливать душу.

— Так вышло, — сказала с усилием Теттси, — так вышло, что я знаю твою мать, Сорннн СаТррэн. Мы дружим уже много лет.

— Что?

— Да, это так. Она всегда приходила ко мне, когда ее избивал твой отец.

— Почему вы?.. Что вы такое говорите?! — У Сорннна потемнело перед глазами. — Мой отец никогда не…

— А почему, по-твоему, ее так часто не было в хингатте? — Прихрамывая, Теттси подошла к прим-агенту. — Она была в больнице, а когда ее выписывали, жила у меня. Потому что не хотела, чтобы ты видел синяки, не хотела, чтобы ты задавал вопросы и знал правду о том, как твой отец с ней обращается.

У Сорннна закружилась голова.

— Мой отец был хорошим в'орнном… — У прим-агента перехватило дыхание, он едва мог говорить.

— Мы оба знаем, что во многих отношениях он был хорошим в'орнном. И я не хочу ни осуждать, ни оскорблять его. Просто хочу, чтобы ты увидел его портрет полностью.

— Я не понимаю, как такое возможно! — отчаянно закричал Сорннн.

Теттси положила на его плечо руку, которая оказалась на удивление сильной.

— Что бы ты ни думал об отце, как бы он к тебе не относился, с твоей матерью он вел себя совершенно иначе.

Сорннн тут же вспомнил, что сказала ему мать в тот ужасный день смерти отца, когда он ее ударил: «Весь в отца. Ну, это и неудивительно».

В животе Сорннна образовался комок.

— Но ведь он не мог… То есть как он мог?

— Потому что он был неуверенным в себе, ревнивым параноиком. — Теттси заглянула Сорннну в глаза. — Ты понял меня, Сорннн СаТррэн?

Тут-то Сорннн и вспомнил, что сказала ему мать, прежде чем он ее ударил. «Я пришла не к твоему отцу. Мне хотелось увидеть тебя». В памяти всплыли обрывки фраз, разрозненные события… Он покачал головой, сбитый с толку и расстроенный.

— Можно задать тебе простой вопрос? — слабо улыбнулась Теттси, и Сорннн почувствовал запах пудры и цветов, напомнивший ему о детстве, когда мать еще жила с ним в хингатте. — Жизненный путь, который ты себе выбрал, — не сделает ли он тебя неуверенным в себе, ревнивым параноиком?

— Надеюсь, что нет.

— И все же ты многое скрываешь. Я имею в виду твое отношение к Маретэн. — Старуха на секунду замолчала. — Я заговорила об этом потому, что беспокоюсь за свою внучку. Очень беспокоюсь.

Сорннн неуверенно кивнул.

— Если ты станешь продолжать встречаться с Маретэн, подумай о ней, а не только о себе. Подумай, чего ты ее лишаешь. Особенно хорошо подумай о том, что с ней будет, если ты ее оставишь.

— Я никогда не…

— Я надеюсь на тебя, Сорннн СаТррэн!

Теттси сказала это с такой силой, что Сорннн вновь кивнул, как маленький мальчик.

— Конечно, я обещаю…

И тут в глазах Теттси промелькнуло что-то странное.

— Теперь, кажется, можно и сесть, — тихо сказала она.

Внезапно глаза Теттси закатились, и она пошатнулась. Выскользнув из рук, трость заскользила, сломавшись пополам, и Теттси неловко упала на мольберт, опрокинув его на пол. Как живая, картина завертелась волчком, приглушенные цвета и умело нанесенные мазки слились в единое целое. А потом, остановившись, полотно упало на пол.

Сорннн опустился на колени возле Теттси, приложив пальцы к бледной и сухой коже. Пытаясь нащупать несуществующий пульс Теттси, он слышал, как Маретэн зовет бабушку. Крепко прижав к груди и бабушку, и внучку, Сорннн чувствовал, как сильно болят сердца от того, что Маретэн, будто маленькая девочка, плачет от горя и ужаса.

Риана проспала ночь и весь следующий день. Когда она проснулась, первым делом Теззиг научила ее красиво есть, как полагается Гази Канам. Теззиг подождала, пока принесут тарелки с пищей, и, увидев голод в глазах Рианы, велела ей приступать к еде.

— А где столовые приборы? — спросила Риана.

— Мы не используем приборы.

Риана пожала плечами. Она так проголодалась, что сжимался желудок. Девушка потянулась к тарелкам, но Теззиг тут же шлепнула ее по руке. Риана вздрогнула, однако, взглянув на охранников, сдержалась.

— Начни снова, — холодно велела Теззиг, не потрудившись ничего объяснить.

Риана снова потянулась к тарелкам, и Теззиг опять ее шлепнула, на этот раз сильнее. Риана подняла руку, чтобы дать Теззиг сдачи, однако кривые ятаганы стражников тут же застыли над ее головой.

Риана опустила руку, и Теззиг молча кивнула стражам, которые отступили на место, разочарованные тем, что не пролилась кровь.

В третий раз Риана взяла с тарелки кусочек, и Теззиг так сильно шлепнула ее по лицу, что еда разлетелась по комнате. Глаза Рианы вспыхнули.

— Ты велишь мне есть, а сама наказываешь меня, — закричала она. — Что ты хочешь?

— Наверное, ты сейчас зарыдаешь от царящей в мире несправедливости? — усмехнулась Теззиг. — Забудь о справедливости. Ты среди коррушей и должна научиться хорошим манерам, иначе тебя забьют, как бешеную собаку. — Она выпятила подбородок. — А теперь ешь.