Mercedes Lackey - Стрелы королевы

— Но здесь двое из северо-западных краев, и один из них — бедный Востел… — Тэлия содрогнулась. У Востела была обожжена большая часть тела; когда он не был одурманен лекарствами, то испытывал невыносимые страдания. Тэлия взяла за правило подолгу сидеть с ним, так как непрекращающаяся боль истощала его душевные силы. С ней Востел чувствовал, что может не храбриться и не прятаться за хрупкими бастионами мужества и выдержки; с ней он мог плакать от боли, проклинать богов, признаваться, что боится остаться калекой. Тэлия изо всех сил старалась утешить, ободрить, поддержать и вернуть ему часть внутренних сил, отнимаемых физическими муками.

— Северо-запад — это жуткие места, — сказал Деван. — И это говорю я, который сам родом оттуда и должен бы привыкнуть. Из глуши появляются очень странные существа. Я не преувеличиваю, поскольку сам видел некоторых из них. Просто для примера: девяносто девять человек из ста скажут тебе, что грифоны существуют только в воспаленном воображении Бардов — сотый же бывал в тех местах и видел их в небе, и считает их смертоносной действительностью, каковой они и являются. Я видел их… однажды даже охотился на них; их трудно убить и невозможно поймать, и они опасны, как и всякое сверхъестественное существо, живущее в этой глухомани. Говорят, что когда-то где-то велись войны, в которых сражались при помощи магии — такой, как та, что описывается в сказаниях Бардов, а не как наши Дары, — и что существа, живущие в тех краях, остались от армий, сражавшихся тогда.

— А что думаете вы? — спросила Тэлия.

— Полагаю, это объяснение ничуть не хуже других, — пожал плечами Деван. — Я знаю только, что большинство людей не верит и половине того, что я рассказываю. Конечно, за исключением Герольдов: они-то знают, что к чему, особенно после того, как грифон отхватит у кого-нибудь из них добрый кусок мяса или жар-птица обожжет за то, что подошел слишком близко к ее гнезду — как это случилось с Востелом. Возможно, поэтому я здесь и остался: Коллегия — единственное место, где мне верят!

Тэлия покачала головой:

— Вы остались потому, что ваше место здесь. Вы слишком нужны здесь… вы не смогли бы заняться ничем другим, и знаете это.

— Очень мудро, детка, — отозвался Деван, — больно уж ты мудра. Возможно, мне следует этому радоваться: ты безусловно помогаешь быстрее поставить больных на ноги. Если я тебе еще этого не говорил — я благодарен тебе за твои усилия. У нас недостаточно Целителей души, чтобы позаботиться о пациентах с незначительными травмами; тех двоих, что есть, приходится беречь для случаев, связанных со смертельно опасной потерей душевного равновесия. Не строй невинное лицо, я точно знаю, что ты делала! И, что до меня, я считаю, что ты можешь продолжать и дальше в том же духе.

Деван был прав: здесь, среди пострадавших, Тэлия нашла еще одно, более тонкое применение своему Дару. Здесь она столкнулась не с саморазрушительной скорбью, которая владела оставшимися в живых близкими после смерти Герольда; здесь следовало как-то преобразовать другие, менее явные отрицательные эмоции.

Одной из таких эмоций являлась столь знакомая Тэлии неуверенность в себе. Среди находящихся на излечении Герольдов не было ни одного, кто не стал бы ее жертвой. Часто они винили себя в собственных увечьях или же в гибели или увечье тех, кому пытались помочь. А поскольку они подолгу оставались наедине с болью и воспоминаниями, сомнения в себе все усиливались.

Неудивительно, что у некоторых больных развивались и различные навязчивые страхи, особенно если они попались в западню или же долго пролежали одни, пока не пришла помощь.

И в душе у большинства образовался сложный клубок вины и ненависти, который следовало распутать и удалить. Они ненавидели тех, кто прямо или косвенно стал причиной их увечья, и испытывали страшное чувство вины, потому что Герольду попросту не полагалось ненавидеть кого бы то ни было. Герольду полагалось быть понимающим. Герольду полагалось быть тем, кто устраняет ненависть, а не тем, кто сам ей поддается. То, что Герольду не полагалось также и быть чем-то вроде сверхчеловека или полубога, им в голову не приходило. То, что малая толика честной ненависти может быть полезна для здоровья — тоже.

Однако самой коварной из эмоций, той, с которой труднее всего было справиться, являлось отчаяние — а отчаяние более чем понятно, если твое тело получило слишком тяжкие увечья, чтобы его удалось полностью исцелить.

Порой случалось, что полное исцеление оказывалось невозможным из-за того, что пострадавший слишком долго оставался без врачебной помощи, особенно, если в рану попала инфекция. Именно так Джедус лишился ноги на войне с Карсом, сражаясь с наемниками Тедрела. Целители умели вправить даже мельчайшие осколки кости, чтобы раздробленная конечность могла правильно срастись — но только в том случае, если кость еще не начала срастаться сама. А устранить повреждение нерва, после которого прошло слишком много времени, было просто невозможно. Как облегчить страдания человека, который смотрит на свое искалеченное и изломанное тело и знает, что никогда уже не станет прежним?

А ведь была еще постоянная, подтачивающая силы и мужество боль, подобная той, которую терпел обожженный Востел.

Тэлия не могла противиться: она воспринимала страдания, как немую мольбу о помощи. Поэтому только естественно, что по мере того, как она становилась более искусной в использовании своего Дара, Тэлия начала помогать не только понесшим утрату, но и получившим увечье, причем делала это так тонко, что мало кто понимал, что она помогла ему, пока она не уходила.

Ей приходилось нелегко: нелегко найти время, нелегко видеть душевные муки, которые невозможно облегчить простым прикосновением или всплеском горя — но раз начав, она не могла остановиться.

То, что пациенты Дома Исцеления нуждались в ней, притягивало Тэлию так же сильно, как страдания тех, кого смерть лишила близкого человека.

Она не осознавала — хотя Кирилл и еще один-два человека уже поняли это — что она лишь идет по стопам многих других Личных Герольдов Государя. Подобно Тэлии, те, кто обладал наиболее сильным Даром такой природы, в конечном счете начинали помогать не только государю, но и всему Кругу Герольдов. Те же, кто понял, каковы способности Тэлии, ни минуты не сомневались, что, когда она наконец получит Белое, она обещает стать одним из тех Герольдов, о которых слагают песни. К несчастью для их душевного спокойствия, жизнь Герольдов, о которых слагались песни, редко бывала спокойной или долгой.

Глава двенадцатая

Смотри, чтобы повязка была плотная и тугая, — напомнила Элспет Скифу, — иначе от испытания не будет никакого толку.