Василий Купцов - Крутен, которого не было

— Я еще вырасту. И стану сильней, увидишь…

— И другие вырастут! Тоже мне, богатырь. Все ловкостью берешь, да словами лживыми.

— Почему лживыми? — обиделся юноша.

— Потому как мать мне говорила, все парни — только брешут, и верить им нельзя! — объяснила девочка, — Не нравишься ты мне, у других парней шерсть на груди нарядная, а ты — гол, что поросенок!

— Это я — поросенок?! — делано рассердился Младояр. Паренек вскочил, повалил Сойку, они пару раз перевернулись на сене, хихикая, при этом ручонки вновь полезли — каждая к тому, чего у самого нет… В итоге подросток оказался наверху, держа руки девчушки в запястьях, тела соприкоснулись самым сокровенным образом, Младояр наклонился, коснулся губами алого рта Сойки, та — с удовольствием подставилась под поцелуй. Несколько сладчайших мгновений, как-то само получилось, чуть проникнув вовнутрь…

— Нет, я не хочу этого! — девочка отстранилась.

— Но почему? — удивился княжич, — Мы же любим друг друга?

— До свадьбы — нет.

— Какая разница?

— А вдруг ребеночек получится? — определенно, в четырнадцать девчонки умнее мальчишек. Младояру такое и в голову не приходило.

— Не получится, я посчитал, — тут же нашелся паренек.

— Что посчитал?

— Ну, крови у тебя шли пятого дня, так что пока ты — свободна!

— А что, если крови недавно прошли — так не будет? Точно, пятого дня было… — удивилась Сойка, тут же спохватившись, — А откуда ты знаешь, когда у меня крови шли?!

— Так луна… — хотел было объяснить Младояр, но умолк, сброшенный, как кутенок с колен. Сойка вскочила, руки в боки:

— Так ты — ведун!? А говорил — из дружины!

— Ну, я немного знаю-ведаю… — подросток еще не понял причин гнева.

— Ты обманул меня, ты — ведун, все мужи — лгуны!

— А что, кабы ведун? — Младояр все никак не мог взять в толк.

— Ведуну или волхву я любовь не подарю! — заявила Сойка, отбрасывая протянутую руку паренька, — И не смей ко мне даже прикасаться. Одевайся и убирайся отсюда! Глаза мои чтобы больше тебя не видели…

Младояр начал торопливо одеваться, кольчужку — Игга подарок — хотел набросить поверх зеленого кафтана, да не натянул. Оно понятно — сам растешь вверх, а грудь — вширь. Скоро на голое тело не натянешь, придется расставаться с непробиваемой… Бросил на плечо, что рубаху в зной, не велика тяжесть! Ничего, лучше думать о кольчуге. Главное — слезу не пустить — позор…

Младояру хотелось то заплакать, то подраться. Да никто на пути не попадался, не задирать же ему, княжичу, мальчишек, что встали ни свет, ни заря, а теперь вот шмыгают перед носом. Собаки… Тоже противные создания — все издали заливаются, а что б поближе, так чтобы ногой пнуть можно — не подходят. Гуси га-га-га! Дело знают… Все умные — один Младояр дурак! Эх, вдарить бы, полегчает. Да и чего драться — сам виноват! Возвращался тогда, гордый, с головой Белого Ведуна у седла, народ смотрел — дивился, а он все рылом вертел — искал Сойку, так хотелось, чтоб девчонка его увидела. Таким! Но не было Сойки в городе, взял ее отец-купчина с собой за море. Тогда решил княжич — мол, и к лучшему, пусть думает моя зазноба, что я простой дружинный отрок. Вот и результат — девка на дверь показала. Княжича, небось, не прогнала бы!

Навстречу — двое, купцы. Одного Млад знал — Сойкин тятя, Хугинсон, гоняет пять ладей по морю короткой дорогой данам да свенам, туда-сюда, что челнок. А одет — будто горшечник какой! Плащ не то что бы с расшивкой, не то что не крашен, даже не выбелен. Серый! И Сойку не приоденет, терем выстроил в три этажа, а тонкого полотна да красного шиться дочери пожалел. Оно понятно — свен он, свен и есть, сын земли крутенской так не жил! То ли дело рядом с Хугинсон — Крышата, известный богач, летом две шубы одевает, зимой — в шелка, что из далекого Востока везут, поверх одежды рядится. Дракончики расшитые алые языки друг дружке кажут — вот это наряд! Наш-то все с киянами да элласами торгует, заправила! Хотя, слышал Млад, говаривал отец ключнику, что б денег Крышате без залога не давал, мол, все богатство купца — одна показуха, а заместо золота — долги! Как может быть богатство показухой? И как человек, имеющий одни долги, может заправлять половиной южной торговли?

— Поздорову ль живешь, что рано встаешь, княжич? — первым поздоровался Крышата. Все-то он знает, во все дырки влез…

— И тебе бог в помощь, добрый человек, — откликнулся княжич.

— Знаком ли ты, достойный Хугинсон с княжичем Младояром? — спросил Крышата спутника.

— Так ты княжий сын? — удивился Хугинсон.

— А что? — насупился Младояр.

— Да ничего… Здоров будешь, княжич!

На лице скупидома отражалось недоумение. Еще бы — видел дочь с парнем, даже прогнать хотел по первому разу — но поостерегся, хоть и мал паренек, да акинак на боку. А теперь оказывается — княжий сын к дочери хаживал, а он, простофиля, такие возможности упускал!

— И тебе удачи, купец, — буркнул княжич, пытаясь пройти мимо. Да не тут-то было, свен вдруг вцепился в Младояров рукав. Этого еще не хватало! Руки купца сами ощупали свисавшую с плеча юноши кольчугу. Брови Хугинсона так и взметнулись вверх. Приподнял край, ошеломленно разглядывая невиданное плетение. Крышата — рядом, тоже залапал Иггов подарок, повалял краешек, прикидывая вес, даже принюхался.

— Ай да кольчужка на тебе, княжич! — воскликнул купец, — Никогда такой не видывал… Продай!

— Тебе мала будет, — огрызнулся паренек.

— Ничего, вон — Сойку приодену, а то море, лихие дела…

Младояр чуть было не сказанул — мол, Сойке и так подарю, да вдруг злостью взыграл. Еще чего — она на дверь указывать, а он — сокровенные подарки дарить?

— Подарки не продают!

— Сотню драхм, чистым серебром? Хугини, княжич, деньги…

«Чего это скупец вдруг так расщедрился?» — подивился Младояр.

— Ты совсем стыд да совесть потерял, Хугинсон, — вдруг влез Крышата, — кольчужка работы тонкой, даю за нее две сотни!

— Три! — тут же выкрикнул Хугинсон.

— Златом!

— Даю вдвойне!

— Эх, не отступлюсь, даю, княжич, — глаза богача сверкнули, — столько злата, сколько она весит!

— Серебро асов что шелк, легкое, много ли на него золота навесишь? Купец, не морочь парню голову, — заявил Сойкин отец, — Хочешь корабль парень? Со всеми товарами? Прямо сейчас твой будет — ты мне кольчужку, я — ладью!

— Чего твой корабль стоит? Я золотом плачу! — расходился Крышата.

Младояр недоуменно переводил взгляд с одного купчины на другого. Чем опились-то добрые люди, нечто голову совсем потеряли? Или он, Младояр, сотни свитков прочитавший — неуч, на плечах полгода богатство носит?! Оно конечно — легка кольчуга, железо ее не берет, сама на стекле след оставляет. Но чтобы за нее корабль с товарами? Неужели такая редкость?!