Дмитрий Щербинин - Спящие боги

На это сожжение собралась громадная толпа. Они очень шумели, в некоторых местах затеялись пьяные драки, но, когда появился Риген – все смолкло, и многие пали на колени.

Он прошел на отведенное ему место. Уселся в удобное, мягкое кресло.

Некто, скрытый черным капюшоном начал зачитывать список преступлений Мирослава и Яны. Главным преступлением значилось то, что они желали свободы.

Мирослава и Яну поставили на большие кучи хвороста, приковали к столбам – они смотрели в небо. Яну не тронули, а вот Мирослава пытали – его одежда пропиталась кровью, а лицо распухло от побоев.

Риген–Творимир помнил сценарий. В горах, куда их отнесет единорог, Мирослав излечится от ран, а Яна будет любить его еще больше прежнего. И до старости они будут жить в любви. И будут они прекрасны и душой и телом. Многим людям помогут, чтить и помнить их будут, как святых.

И он знал, что сейчас Яна обратится со вдохновенной речью к народу. Палачи попытаются остановить ее, но ничего у них не выйдет – на своей груде хвороста, слишком высоко она.

Так было уже много–много раз. И вновь повторилось…

Главный палач приказал скорее начинать сожжение. Но тут пошел сильный дождь, и дрова никак не хотели загораться. Пока бегали за горючей смесью, прошло много времени…

– Все это уже было, было, было… – шептал Творимир.

И вот с неба слетел единорог. Сбил цепи и на Мирославе, и на Яне, подхватил их. В них стреляли лучники, но единорог отбивал стрелы рогом и копытами. Затем единорог взмыл в небо – скрылся среди туч…

Все перевернулось, полетело вверх тормашками.

* * * 

И очнулся Творимир, в малахитовой пещере. Над ним возвышался изумрудный великан, а больше никого не было. В полусферах продолжалась своя жизнь, а в том мирке, из которого он только что вышел, было совсем темно. Но вот появился свет – озарил долы и реки, и крошечный городок, над которым, едва приметно вился зловещий дымок…

– Ну, что? – спросил Творимир.

– Все хорошо. Ты отлично справился со своей ролью. – похвалил его великан. – За это время я успел сделать фигурку Ригена, и он уже исполняет то, что должен исполнять…

– Ну, а где крестьяне?

– Они устроились в верхних уровнях моих хором. Та единственная пища, которая приемлема здесь для их желудков – мох. Но мхом не наешься. Они очень голодают, и за это время умерло несколько раненных и детей…

Творимир вздрогнул, прохрипел:

– Вот проклятье!.. И что – нас осаждают?

– Да.

– Хотя, что я спрашиваю! Конечно – осаждают. Разве Бриген уйдет, если здесь Анна. Наверняка, под стенами собралась громадная армия.

– Именно так.

– Ладно, я должен идти.

– Тебя проводит один из моих слуг.

От стены отделился алмазный паук, подхватил Творимира на спину – а тот напоследок спросил у Изумрудного Великана:

– Скажите, зачем вы пишите такие трагические сценарии для своих миров?.. Разве нельзя обойтись без всяких Ригенов? Без боли…

Великан искренне удивился:

– Трагичные сценарии?.. Почему же… Да ты ставишь эти людские страсти так высоко, думаешь – они в этих мирах самое важное. Но в каждом из миров огромное количество персонажей, и все они одинаково важны. Сломайся не Риген, а какой–нибудь олененок – это также могло бы привести к разрушению целого мира. Все взаимосвязано, все одинаково важно…

– Да, должно быть, я действительно ставлю эти людские страстишки слишком высоко. Ну, а сейчас мне предстоит неприятная встреча. Неси меня, паучок.

И этот могучий алмазный паук стремительно понес его по извилистому каменному лабиринту, все вверх и вверх, пока не вынес в довольно светлую, согретую человеческим дыханием залу.

И встреча действительно была неприятной. Голодные, измученные, испуганные крестьяне смотрели на Творимира как на виновника всех своих бед (не все, конечно, но большая часть – именно так смотрела). Анна была занята раненым, утешала его стонущий бред. Она отметила Творимира легким кивком головы…

Алмазный паук остановился, и Творимир спрыгнул на каменный пол; неуверенной, медленной походкой направился к людям. Не доходя нескольких шагов, остановился, и, опустив голову, прошептал:

– Простите меня. Во имя, Всесвята простите…

И тут бросилась на него восково–бледная женщина. Забила кулаками в ему грудь, закричала:

– А сыночка моего кто вернет?!.. Сыночка!!! Умер! Здесь!..

Женщина вцепилась Творимиру в лицо, и, если бы ее не оттащили – выцарапала бы ему глаза.

– Простите… простите меня… простите… – не чувствуя катящейся по лицу крови, шептал Творимир.

Тут появился Лорен. До этого он в соседней зальце был занят, по его словам «подготовкой к фейерверку», но услышал крики, и решил вмешаться. Он громко говорил:

– Да что вы люди?! Вспомните, с каким пылом все начинали! Творимир ли вас тянул! Он ли палачей, мучителей ваших создал?!..

Творимира так и подмывало сказать «да – я!» – ведь это воплотилось в реальность из его сознания, но он сдержался. А Лорен долго еще стыдил крестьян – и они, по простодушию своему, простили Творимира, и даже просили у него прощения…

* * * 

Творимир и не помнил, сколько просидел, вжавшись спиной в холодный камень, глядя прямо перед собой – в пустоту. Но вот он поднялся, и медленно–медленно прошел через залу к Анне, которая ухаживала за раненым.

– Пойдем… – прошептал Творимир. – …Пойдем, пожалуйста, со мною… Мне так одиноко… Я чувствую – смерть рядом… Пожалуйста, побудь со мною…

Подошла другая благочестивая монахиня – пожилая женщина, и, положив ладонь Анне на плечо, молвила:

– Иди, пройдись, доченька. Ты совсем измучилась.

Анна поблагодарила монахиню, поднялась, шагнула к Творимиру, и тихо сказала:

– Да. Мне действительно надо пройтись. Только обещайте, что не будете вести себя, как в прошлый раз.

– А? Что? В прошлый раз? Ах да… – Творимир вспомнил, и зарделся стыдом. – Конечно, этого больше не повториться. Простите меня, Анна… Вы только пройдитесь со мною, поговорите… пожалуйста…

– Да, конечно. – она подала ему свою маленькую, изящную ручку и так – рука об руку, вышли они из пещеры.

По каменному туннелю поднялись вверх, в ночь. Небо пылало звездами. Было очень тепло. Вздыхал ветер.

Анна остановилась, и, должно быть с полчаса простояла без движенья, просто созерцая. Творимир не смел шелохнуться…

Но вот девушка вздохнула:

– Как же ночь тиха… – и тут вновь подхватила Творимира за руку, и повела вперед к обрыву.

А там, внизу, среди деревьев сверкали многочисленные крупные костры, неслись оттуда нестройные, пьяные песни.