Джин Вулф - Цитадель автарха

– Мы мысленно совещались с автархами, которые отправились в путь до нас, – так сказать, с нашими братьями по гильдии, новой гильдии. Мастер Мальрубиус говорил, что в новую эпоху лишь наш предшественник осмелился подвергнуться испытанию. Когда мы касались сознания других, часто выяснялось, что они отказались, поскольку, по их мнению, наши враги, так много почерпнувшие из древних наук, и тут окажутся в более благоприятном положении. А вдруг они были правы?

Мастер Палаэмон долго обдумывал ответ.

– Трудно сказать, – наконец произнес он. – Вы считаете меня мудрым потому, что я некогда учил вас, но, в отличие от вас, я не бывал на севере. Это вы видели армии асциан, а не я. Вы мне льстите, интересуясь моим мнением. И все же, удя по вашим словам, это твердолобые, закоснелые в своих оглядах люди. Я бы предположил, что мало кто из них вообще склонен размышлять. Я пожал плечами.

– Это справедливо для любой совокупности, мастер. Однако, по-видимому, это особенно верно применительно к ним. То, что ты называешь твердолобостью, внушает страх – невероятное равнодушие. По отдельности они вроде бы мужчины и женщины, но все вместе представляют собой механизм из древесины и камня.

Мастер Палаэмон поднялся, подошел к амбразуре и взглянул на частокол из башен.

– Мы здесь тоже отличаемся твердолобостью. Слишком закоснели и в нашей гильдии, и в Цитадели. То, что вы, воспитанные здесь, увидели их в подобном свете, говорит мне о многом. Должно быть, они и вправду настолько затвердели. По-моему, несмотря на их науку, народ Содружества имеет больше шансов извлечь пользу из новых обстоятельств.

– Мы не отличаемся ни особой гибкостью, ни умопомрачительной твердостью, – сказал я. – За исключением необычайно хорошей памяти, мы – всего лишь заурядный человек.

– Нет, нет! – Мастер Палаэмон ударил кулаком по столу, снова сверкнули его линзы. – Вы – необычный человек, живущий в заурядную эпоху. Когда вы были малолетним учеником, я колотил вас раз-другой – знаю, вы этого не забыли; но даже тогда я понимал, что вы станете выдающейся личностью, величайшим мастером нашей гильдии. И вы обязательно будете мастером. Даже если вы уничтожите нашу гильдию, мы выберем именно вас!

– Мы же сказали, что намерены реформировать гильдию, а не уничтожить ее. Мы даже не уверены, что вправе это делать. Ты почитаешь нас постольку, поскольку мы заняли высочайший пост в иерархии. Но достался он нам по воле случая, и мы знаем это. То же можно сказать о нашем предшественнике, и перешедшие от него мысли, которых мы и теперь едва касаемся, за редким исключением, не принадлежат к разряду гениальных. Большинство их хозяев – это простые мужчины и женщины, моряки и ремесленники, фермерские жены и распутные девицы. Остальные – эксцентричные посредственные ученые, из тех, над которыми любила потешаться Текла.

– Вы не просто заняли высочайший пост, – возразил мастер Палаэмон, – но воплотили его. Вы и есть государство.

– Нет, это не так. Государством являются все остальные – ты, кастелян, те офицеры за дверью. Мы же – народ. Содружество. – Я и сам не понимал этого, пока не высказал вслух.

Я взял коричневую книгу.

– Мы оставим ее у себя. Она пригодилась мне не меньше, чем твой меч. Сочинителям книг следует вновь оказать всяческую поддержку. В этом наряде нет карманов, но будет только полезно, если во время отъезда нас увидят с книгой в руках.

– Но куда вы ее повезете? – Мастер Палаэмон встрепенулся, наклонив голову, как старый ворон.

– В Обитель Абсолюта. Мы, или Автарх, если угодно, оказались вне досягаемости больше чем на месяц. Нужно выяснить, что происходит на фронте, и, возможно, отправить подкрепление. – Я подумал о Ломере, Никарет и других узниках вестибюля. – У нас найдутся и другие неотложные дела.

Мастер Палаэмон поскреб подбородок.

– Прежде чем вы уедете, Северьян… Автарх, не пожелаете ли осмотреть тюремные камеры – в память о старых временах? Вряд ли те парни снаружи знают о двери, ведущей на западную лестницу.

Этой, по-видимому, самой древней лестницей в башне пользовались реже остальных. В отличие от других, она и сохранилась практически в первоначальном виде. Узкие и крутые ступени вились вокруг центральной колонны, почерневшей от коррозии. Дверь в комнату, где я, будучи Теклой, подвергся пытке на «революционизаторе», оказалась приоткрытой, и, даже не входя внутрь, я разглядел старинные механизмы – устрашающие, но привычные для меня устройства, в отличие от тех мерцающих древних машин, что стояли в замке у Балдандерса.

Спускаясь в подземелье, я возвращался к тому, с чем, казалось бы, распрощался навсегда с тех пор, как отправился в Тракс. Однако металлические коридоры с длинными рядами дверей ничуть не изменились, а заглядывая в крошечные оконца, проделанные в тех дверях, я видел знакомые лица – лица мужчин и женщин, которых я кормил и караулил в бытность мою подмастерьем.

– Вы бледны, Автарх, – сказал мастер Палаэмон. – Чувствую, как дрожит ваша рука. (Я слегка поддерживал его под локоть.)

– Ты же знаешь, что наши воспоминания никогда не увядают, – откликнулся я. – Для нас шатлена Текла по-прежнему сидит в одной из этих камер, а в другой помещен подмастерье Северьян.

– Совсем забыл. Да, это, должно быть, ужасно. А я-то собирался проводить вас к старой камере шатлены, но, похоже, вам лучше не видеть ее.

Я все же настоял, но когда мы пришли на место, там сидел новый клиент, и дверь была заперта. По моей просьбе мастер Палаэмон вызвал дежурного брата, чтобы тот впустил нас внутрь. Некоторое время я стоял и глядел на узкую кровать и маленький столик, потом обратил внимание на клиента, сидевшего на единственном в камере стуле. Его лицо с широко открытыми глазами выражало смесь надежды и удивления. Я спросил, знает ли он меня.

– Нет, экзультант.

– Мы – не экзультант, мы – твои Автарх. За что ты здесь? Он встал, потом упал на колени.

– Я не виновен! Поверьте мне!

– Ладно, – ответил я. – Мы верим тебе. Но ты должен рассказать, в чем тебя обвинили и как ты был осужден.

Визгливым голоском он начал излагать одну из самых сложных и запутанных историй, что мне приходилось слышать. Якобы его свояченица сговорилась против него со своей мамашей. По их словам, он бил свою жену, пренебрегал больной супругой и выкрал у нее некую сумму денег, переданную ей отцом с определенными целями, относительно которых они разошлись во мнениях. Объясняя все это (и многое другое), он попутно хвастался своей смекалкой и клеймил мошеннические выходки, уловки и ложь всех остальных, засадивших его в эту подземную темницу. Он твердил, что золота, о котором шла речь, никогда не существовало, а его теща использовала часть этого золота на подкуп судьи. Он также утверждал, будто не знал о болезни жены, но он пригласил для нее лучших врачей из тех, что мог себе позволить.