Наталия Белкина - Наместник

Когда я сообщила Лютому Князю о своем решении отказаться от власти и вернуться в свой мир, он нисколько не удивился.

— Ты ведь понимаешь, какая это ответственность? К тому же ты все слишком близко принимаешь к сердцу. Для наместника это плохое качество. Может быть, ты достаточно благоразумна для силы, но слишком мягкосердечна для того, чтоб обладать властью.

После этого ко мне подошел Урфо и пригласил следовать за ним. Гавр стоял у меня за спиной. Когда меня уводили, я оглянулась, всеми силами памяти, стараясь запомнить его, в последний раз наглядеться, унести с собой. А он смотрел не на меня, а вперед, туда, где на троне восседал его повелитель с черными крыльями за спиной.

Перед самой дверью я вдруг вспомнила о важном. Быстро сняла с руки кольцо и, не зная, что с ним делать, обронила. Оно покатилось по залу, словно замедлив время расставания. Я, как загипнотизированная смотрела, как оно перекатывается и, падая, долго не может остановиться и вращается со звоном, отдающимся в самой глубине моего сердца.

Дверь закрылась, и я не успела в последний раз взглянуть на Гавра. Не осознавая своих движений, с опустошенной головой и безразличным сердцем следовала я за Урфо. Мы спускались по крутой лестнице, не помню сколько времени. Мелькал какой-то свет перед глазами, наверное, это были факелы или фонари, освещавшие путь. Урфо не произнес ни слова за все время, и только когда он открыл какую-то дверь, я очнулась от оцепенения. Это была пространственная дверь, за которой я увидела трухлявый мост через Черную речку.

— Прощайте, сударыня, — сказал Урфо.

Я не ответила и, не оглянувшись, направилась к дому.

Было ранее утро, может быть, пять или шесть часов. Осенняя морозная свежесть не бодрила меня. Я лишь зябко ежилась, ведь в сердце прочно засела ледышка. Я была уже на своем месте. Я принадлежала теперь только этому миру. Только здесь я могла теперь чувствовать себя своей. Только здесь был теперь мой дом.

Очень быстро и без единой мысли в голове я пересекла убранное поле. Никакие чудеса больше не поджидали меня здесь, никакие опасности или злоключения. До автобуса оставалось еще полчаса. Я откопала свой чемодан и спрятала туда единственное, что мне осталось в память о Дремучем Мире — меч. И тут вдалеке, у леса вспыхнуло яркое зарево. Это загорелся старый мост. Огромное пламя охватило его целиком, и через минуту он превратился в прах. Больше уже никто и никогда не может попасть на Ту Сторону. И больше никогда… никогда я не увижу его…

Коснувшись боли вековой,

Душа сожженная ослепла.

И нет надежды никакой

На возрождение из пепла…

Эпилог

В мутных городских сумерках, где-то в недрах старых хрущевских построек, слышался приглушенный стон, сдавленный крик, топот и возня. Никто из обитателей бетонных коробок, высовываясь из окон, не хотел вмешиваться в происходящее.

Четверо били одного. Они пинали его ногами, а он скрючившись и вжав встрепанную голову в плечи, корчился, валяясь в грязной снеговой каше.

— Эй, вы! Четверо на одного, это не честно, — раздался вдруг одинокий голос рядом.

Парни, видимо, были так удивлены несказанной смелостью подавшего голос, что тут же остановились, чтоб посмотреть на это чудо. Перед ними стояла девчонка в белой куртке и вязаной шапке, из-под которой выбивались рыжие пряди. Рядом с ней спокойно сидел большой лохматый пес, ни чем не проявлявший агрессивности.

— Иди отсюда, пока и тебе не наваляли, — крикнул ей один из хулиганов.

— Оставьте его в покое, — ровным тоном ответила девчонка.

Один из парней рассмеялся, трое остальных покосились на собаку.

— Ты что, думаешь, мы твоего щеночка испугались?

— Я вас предупредила.

Девушка сняла перчатки, резко, будто хотела прогнать осу, провела рукой по воздуху. В тот же миг все трое с довольно приличной скоростью отлетели и шмякнулись об обледенелый весенний сугроб. Двое потеряли сознание, один, прихрамывая, сразу ретировался. Четвертый, схватив какую-то железку, с диким криком ринулся на девушку. Еще одно легкое движение рукой, и он отлетел к забору, смачно треснувшись об него затылком.

Девчонка подошла к избитому.

— Сам до дома дойдешь?

— Не-а. Здорово ты их.

— Вставай.

— Не могу.

Парнишка был весь в крови и дрожал, как осиновый лист.

— Да ты чертов нарик! — догадалась девушка. — Знала бы, связываться не стала!

— Помоги что ли. Хреново мне, сестричка.

— А сейчас? — спросила она, легонько шмякнув ладонью по его разбитому лбу.

Наркоман закатил глаза и, пошатнувшись, опять упал в снег, но тут же снова поднялся, сначала на четвереньки, потом на дрожащие ноги.

— Ой, кажется, больше не ломает, — удивленно просипел он.

— И не будет больше, если завяжешь.

— Ты чё, экстрасенс что ли?

— Какая тебе разница. Медицинская помощь нужна?

Новая частная клиника располагалась за городом. Все врачи здесь специализировались на так называемых традиционных методах лечения: экстросенсорика, аюрведа, травы, заговоры, хотя, конечно, и без достижений современной науки не обходились. При клинике был открыт небольшой бесплатный прием для разного рода бродяг, бомжей и прочих несчастных отщепенцев. Туда-то и привезла Беатриче своего нового знакомого.

— И не надоело тебе таскать сюда разных пропащих? — спросил у нее смуглый доктор.

— Нет, Ю-Ю. Ты не прав. Вдруг хоть один из них снова станет хорошим человеком.

— Знаешь хоть одного такого?

— Нет.

— Для этого не достаточно просто силы, нужна власть. Кстати, ты так и не рассказала мне, что произошло после того, как ты вернулась в Мир Людей.

Парень, которому доктор обрабатывал ссадины, затаенно слушал рассказ Беатриче, и глаза его становились все шире от удивления.

— А как ты догадалась, что сила вернулась к тебе?

— Не знаю, просто почувствовала и все. Но приручить ее снова я смогла только через две недели. Но большим для меня чудом явилось то, что выжила Троя.

— Да, — согласился Ю-Ю.-Жаль только, что в этом мире она не может говорить.

— Зато все отлично понимает.

— Теперь к хирургу иди, третий кабинет, — сказал доктор парнишке, и тот направился было к двери, но вдруг обернулся и оскалился.

— Слушайте, ребята. А что если я пойду, куда надо и расскажу, какие тут у вас дела творятся. Впрочем, если что подкинете на бедность, тогда, может быть и не расскажу.

— Нет, не подкинем, — ответила ему Беатриче. — Иди, куда хочешь, рассказывай, о чем пожелаешь. Был ты просто нарик, а будешь нарик — шизик.