Веда Корнилова - Перстень Сварга

- Ты разговор в сторону не уводи! - поморщился старик. - Я стену сниму, если вы у меня двоих оставите. Это моя цена, причем цена просто-таки смехотворная. Я бы на вашем месте не колебался, потому как стоимость проезда может серьезно возрасти. Итак?

- Сам знаешь, что этого не будет. Сними стену, и дай проехать.

- Езжай, если сможешь - усмехнулся старик. - Только вначале оглянись по сторонам для того, чтоб до вас дошло - сейчас все здесь можете остаться. Вообще-то подобный выход меня устраивает больше всего…

А посмотреть было на что: со всех сторон к отряду шли люди, те, что только что прилежно работали на полях, у дома, в саду… Они шли, вернее, брели, ровным размеренным шагом, до невероятности похожие друг на друга, держа в руках кто мотыгу, кто лопату, кто садовые ножницы, а кто и просто поднял с земли камень… Глядя на них, сразу же понимаешь - люди так не ходят: что ни говори, а у каждого из нас свой характер и темперамент, свои движения, а тут, между бредущими людьми не было никаких отличий. Тупо-равнодушные, с отсутствием хоть каких-то эмоций на лицах, работники старика двигались, особо не торопясь, невидяще глядя перед собой тусклыми, безжизненными глазами… И еще над всеми этими людьми словно бы витало незримое черное облако безысходности…

Эта картина производила жуткое впечатление на каждого, увидевшего нее: казалось, сюда шла сама смерть, холодная, жестокая и безжалостная…

- Ну, раз дело обстоит так… - обернулся Иннасин-Оббо к довольно улыбающемуся старику. - Ну, раз так…

И тут Иннасин-Оббо заговорил что-то на непонятном языке, и его речь была похожа то ли на песню, то ли на непонятное заклинание. Первые слова он произносил медленно, словно врастяжку, но постепенно ритм его слов учащался, становился все более и более быстрым. Старик же, вначале слушавший колдуна с легкой насмешкой на лице, очень скоро перестал улыбаться, и уже заговорил сам, причем на все том же неведомом языке. Каждый из двоих постепенно говорил все громче и громче, и постепенно стало казаться, будто один старается перекричать другого…

Олея то и дело со страхом смотрела по сторонам, хотя лучше бы она этого не делала: пока эти двое колдунов пытались что-то доказать друг другу, работники старика подходили все ближе и ближе… Какой ужас! Женщина не сомневалась: первое, что сделают эти люди, когда дойдут до них - это или забьют до смерти, причем все с тем же тупым и безразличным выражением на лицах, либо без разговоров стащат всадников с лошадей… Впрочем, это, похоже, одно и то же… Вот до первых из бредущих к ним людей осталось пятнадцать шагов, вот десять, а вот уже и пять…

И в этот момент раздался звук, больше похожий на звон разбившегося стекла. Такое впечатление, будто рядом кто-то со всего размаха ударил огромным железным мечом по хрустальной стене, и сейчас она разлетается, рассыпаясь на тысячи крохотных звенящих осколков. Но самое удивительное было в том, что старик споткнулся на полуслове и, несмотря на свою темную кожу, покраснел от негодования, а затем и вовсе едва удержался на ногах, схватившись руками за грудь.

А вот некоторые из бредущих людей внезапно зашатались, будто под тяжестью неведомого груза, и рухнули на землю, словно подкошенные, да и оставшиеся на ногах будто замедлили свой неторопливый ход…

Только вот времени разглядывать происходящее совсем не было - по ушам просто-таки хлестанул громкий, и даже какой-то отчаянный крик Иннасин-Оббо:

- Вперед! Гоните!

Лошади рванули вперед без особого понукания, словно и сами хотели как можно скорей покинуть это неприятное место. Впрочем, люди стремились убраться отсюда еще быстрей - уж очень тяжело и страшно. Даже отъехав на безопасное расстояние, Олея не стала оглядываться назад - до отвращения не хотелось видеть ни этого непонятного старика, ни его жутковатых работников…

Женщина и сама не могла понять, как так получилось, что она на своем коне вырвалась едва ли не впереди их небольшого отряда, и сейчас гнала коня по той дороге, где не так давно прошел и Кварг, так же, как и они, стремительно унося ноги из зеленой долины. Дороги тут все одно не было, так что ее спутники, не отставая, тоже мчались вслед за женщиной, прекрасно понимая, что их спасение только в скорости, и каждый в глубине души был немыслимо рад тому, что он все еще жив…

Сколько времени люди так гнали своих коней - о том они не знали и сами, однако остановились не скоро, и то лишь когда сердца перестали испуганно трепыхаться, дыхание понемногу стало входить в свой привычный ритм, а с души у каждого немного отлегло. Однако коней остановили не скоро, и то лишь тогда, когда Иннасин-Оббо стал махать рукой, стараясь привлечь к себе внимание - все, мол, надо бы передохнуть…

Уставших коней остановили в первом же подходящем месте - небольшой зеленой лужайке, сплошь покрытой невысокой травой. Впрочем, подобных приветливых мест, покрытых молодой травой, на пути отряда становилось все больше, зато стало много меньше холмов, и эти холмы были куда ниже тех, что встречались ранее.

Иннасин-Оббо со своего коня даже не слез, а сполз, с трудом удержавшись от того, чтоб не встать на четвереньки - ноги не держали. Это кажется невероятным, но сильного и выносливого колдуна Рыжаку пришлось чуть ли не тащить на себе, чтоб тот мог прилечь на траву, а не растянуться едва ли не под ногами своего коня на песке и мелких камнях. Иннасин-Оббо выглядел, мягко говоря, неважно - бледный, с трясущимися руками и покрытым испариной лбом, да еще и враз запавшие глаза колдуна были налиты кровью… То, что Иннасин-Оббо нуждался в отдыхе - это было понятно с первого взгляда. Сделав всего лишь несколько шагов, колдун почти без сил, и с вздохом облегчения растянулся на земле.

Впрочем, и остальные, хотя внешне и выглядели лучше измученного колдуна, но все одно чувствовали себя отвратительно. В ушах стоял звон, во рту ощущался гадкий привкус, голова шла кругом, а общее состояние было такое, что не хотелось даже шевелиться. Кто присел на траву, кто прилег на землю… Однако Иннасин-Оббо чуть приподнял свою голову от земли, и, глядя на своих товарищей чуть замутненным взглядом, скомандовал из последних сил:

- Что стоите, как на параде? Всем плашмя лечь на землю, и какое-то время не двигаться! Ни о чем не думайте, просто постарайтесь ощутить свое единение с природой… Погодите немного, скоро каждому станет полегче…

И действительно, через четверть часа дурнота понемногу начала отступать, голова прояснилась, и постепенно к людям стали возвращаться силы. Какое-то время все лежали молча - не хотелось не то что разговаривать, но даже открывать сомкнутые глаза… Тишина, только треск насекомых, да тяжелое дыхание уставших лошадей…