Марк Лоуренс - Император Терний

Широкие улицы, куда ветер доносил лишь шелест песка, привели нас мимо купален, библиотеки, здания суда и галереи к низменности, где под стальным небом пустыни в широком безупречном озере отражался дворец калифа. Нас отделяли от воды руины амфитеатра с колоннами, поднимающиеся из гор строительного мусора. Вроде бы римская работа, невообразимо древняя.

— А это что?

Я показал на высокую башню, самую высокую в Хамаде, стоящую отдельно от дворца, но отбрасывающую на него свою тень.

— Матема, — сказал беззубый паршивец.

— Каласади?

Я ткнул в башню пальцем.

— Каласади, — кивнул старик.

— Пойдем сначала туда, — сказал я.

Месть привела меня сюда. Необходимость ответить ударом на удар. Ибн Файед задолжал мне кровь, но у долга Каласади было лицо, и вот с этого следовало начать.

— Иди куда хочешь, сэр Йорг, — сказал Марко. — У меня дела во дворце.

— А что за дела, Марко? Ну-ка, друг, расскажи брату Йоргу. Мы так долго путешествовали вместе.

Я осклабился.

— Мы не братья…

Я порылся в складках одеяния. Марко дернулся, словно ожидая, что я выхвачу нож. Но вместо этого я достал игральную кость Юсуфа.

— В пути мы семья, брат Марко.

Я опустился на колени и кинул кость на мостовую, и она закружилась на одном ребре.

— Я пришел забрать долг, — сказал он. — У Ибн Файеда.

Кость покатилась по земле. Двойка.

— Иди с Богом, брат Марко, — ответил я.

Я один подошел к дверям башни матемага, где не увидел ни стражи, ни окошка над входом. Башня была в сотню метров высотой — элегантный шпиль, метров двадцати в диаметре. Первые окна находились где-то посередине и поднимались по спирали к вершине, и камень был слишком гладок даже для пауков и скорпионов.

Дверь была из черного хрусталя, и там, куда проникали лучи солнца, под верхними слоями мерцали сколы. Я постучал, и там, куда попали мои костяшки, показался круг из чисел, светящийся, — те самые десять знаков, что изобрели арабы.

— Головоломка?

Я коснулся одной цифры, двойки, и четверка тут же стала ярче. Я коснулся и ее. Круг исчез. Я ждал. Ничего.

Снова постучал, но было тихо, лишь снова появился круг из чисел. Я нажал и принялся следить за кругом, пытаясь считать комбинации, следя и снова теряя нить.

— Да чтоб его, я сюда не в игры играть пришел!

Место было пустынное, кто-то бродил по далеким руинам, Марко и другие посетители с трудом шагали по высоким ступеням дворца Файеда, народ прогуливался по пустынным берегам озера, но в пределах слышимости не было ни души.

Я снова сделал попытку. И еще раз. Ясно: что бы ни требовалось, чтобы стать матемагом, у меня этого нет. Светящиеся цифры продолжали плясать и потихоньку меркли под моим взглядом. Я осклабился — и это тоже не помогло. Скорее с досады, чем из разумных соображений я снова постучал и, как только появился светящийся круг, сорвал кольцо со шнурка и шлепнул им в центр. Тут же цифры закружились быстрее, еще быстрее, превратились в сплошной круг, дверь загудела на все более высоких тонах. Крошечные молнии заметались внутри кристалла, расходясь от точки соприкосновения с кольцом. Мои пальцы гудели от вибрации. Гул перешел в вой, потом в пронзительный вопль. Вертикальное стало горизонтальным, и я обнаружил, что пытаюсь подняться среди черных осколков весьма впечатляющей двери.

Звенело в ушах, пальцы онемели. Я покрутил кольцо среди сверкающих обломков и поспешил внутрь. Коридор вел прямо вперед, он, кажется, разделял надвое первый этаж. В дальнем конце я заметил ступеньки — возможно, лестницу, поднимающуюся по кругу к вершине башни. Полдюжины молодых либийцев в белых туниках направились ко мне из арок по обе стороны коридора, они напоминали ученых и выглядели скорее изумленными, чем рассерженными. Я вынул нож и прикрыл его рукавом. Внешность может быть обманчива.

— С вашей дверью что-то случилось.

Не останавливаясь, я прошел между ними.

Оказавшись у лестницы, ведущей и вверх, и вниз, я решил все же подняться. Я снова привязал кольцо к шнурку еще не до конца отошедшими пальцами.

Омаль говорил, что Матема — это что-то вроде университета, место, где учатся матемаги. Каласади преподавал — учил детей калифа, был наставником прибывших в Хамаду студентов, судьей в небольших конфликтах между людьми чисел, как они любили называть себя. Башня не была его домом или владением, но все равно я думал, что смогу застать его наверху.

Уравнения шагали в ногу со мной, когда я поднимался по башне Матемы с ножом в руке. Некоторые неслись по всей длине винтовой лестницы, другие через несколько метров сменялись новыми вычислениями, и все были врезаны в камень и покрыты черным воском, чтобы легче их читать. Я проходил мимо дверей с греческими буквами — «альфа», затем «бета» и так далее. Поравнявшись с «мю», я увидел первое окно, и прохладный ветерок овеял меня. Мимо спускались двое матемагов, оба старые, сморщенные, словно сушеные сливы, и они были так погружены в беседу, что я мог хоть загореться — они бы не заметили.

И наконец, там, где из последнего окна была видна широкая панорама Хамады, ступеньки закончились у двери с «омегой», выложенной медью по черному дереву. Я перевел дух. Карабкаться по горам проще, чем по ступеням.

Я снова спрятал нож в рукаве и толкнул дверь. Та распахнулась, тихонько жалобно скрипнув петлями; в центре единственного круглого помещения склонились над большим гладким столом Каласади, Юсуф и Калал. Они как по команде подняли головы, и миг удивления, написанный на всех трех лицах, вознаградил меня за все тяготы подъема. Юсуф и Калал тут же снова склонились над бумагами, словно разыскивая ошибку в вычислениях. Оба держали перья, их пальцы и зубы были черными от чернил.

— Йорг. — Каласади за пару вдохов вернул себе спокойствие. — Наши проекции, обозначенные на входной двери, ты должен был миновать за куда большее время.

Юсуф и Калал переглянулись, словно спрашивая, какие еще ошибки вкрались в их вычисления.

— Ваши проекции? Для тех, кто хочет повыцарапать глаза Зодчим, вы на удивление похожи на них.

Каласади развел руками, пустыми, заляпанными чернилами.

— Нас определяют наши действия, а не то, как мы приходим к решению начать действовать.

Я швырнул кинжал, двигая рукой поперек тела так, чтобы мое движение не предугадали. Клинок вонзился в блестящую поверхность стола, рукоять задрожала буквально в ладони от паха Каласади. Я целился примерно туда, но бросок был трудный, угол неудобный, движение неловкое. Я думал, что имелся некий шанс, что нож отскочит и попадет в Каласади.

— А это у вас там записано? Вы это вычислили? — Я шагнул к столу. — Траекторию ножа тоже прикинули, да?