Кэтрин Куртц - Сын епископа

Дункан медленно и неуклюже повернулся, лицо его было таким же белым, как одеяние, все чувства загнаны вглубь, разве что по светлым голубым глазам видно было, как борются за первенство страх и благоразумие. Когда последнее, наконец, победило, Дункан испустил долго таимый вздох, и немедленно глаза, которые встретились со взглядом Моргана, стали подлинным зеркалом души, которую Дункан все-таки открыл человеку, ближе которого у него не было.

— Ты прав, — прошептал он. — Если я с этим не слажу, я не епископ и не истинный Дерини. Но побудь со мной.

— Я бы не подумал, что тебя даже просить понадобится, — негромко ответил Морган и улыбнулся. Взяв правую ладонь Дункана в свою, он держал в другой кольцо Истелина, прихватив его самым кончиком безымянного пальца и, подбадривая себя и Дункана, без дальнейших колебаний, надел ему на палец золотой обруч. Дрожь пробежала по телу Дункана, когда холодный металл скользнул по коже, но он только покачал головой и закрыл глаза при невнятном вопрошающем возгласе Моргана, поднеся стиснутый кулак к губам, дабы коснуться ими холодного аметиста в знак верности слову. Когда он вновь задрожал, Морган скользнул ладонями вверх по рукам кузена, вновь остановился на его плечах и быстро ввел себя в транс, ища связи. Он соединился с Дунканом, как раз когда с кольца и аметиста на нем всплесками полились воспоминания.

Огонь и лед, золотое и лиловое — тайные помыслы кузнеца, который придал форму кольцу и вправил в него камень, предназначив свое изделие для священной цели. Его сработали именно для Истелина, и никто другой его до сих пор не носил. Ожило воспоминание, как его освящали водой и фимиамом при возведении Истелина в епископы, слова благословения, произнесенные над ним, когда оно лежало на серебряном подносе: священный обряд связал его с саном слуги служителей, призвав самого служителя к служению верховному Владыке. И служитель не опозорил кольцо за все годы, что оно оказывало милость его руке.

Губы великих и малых касались его, приветствуя, большинство — с подобающим уважением, некоторые с небрежением, и немногие — с двуличием в сердце своем; но сам человек оставался верен верховному Владыке и не забывал о своем предназначении. Лишь в конце открыто было выказано презрение к слуге служителей. Открытый человеческий страх, смирение — и затем отзвук резкой жгучей боли, когда, вспыхнув, мелькнуло лезвие и разъединило кольцо и обладателя…

Даже хотя Морган был к этому готов, он стал хватать воздух ртом от потрясения, крепко держа Дункана, когда тот задрожал, еще более отчетливо прочтя последнее воспоминание, и негромко вскрикнул от чужой боли.

Но затем, весь дрожа, Дункан стал уходить еще глубже в транс, ибо кольцо еще не поведало всего, и Морган, поколебавшись, последовал за кузеном, вбирая еще более древние образы самого золота, предшествовавшие созданию кольца. Нечто таилось в нем с самого начала, когда пламя впервые очистило девственные самородки — ощущение неземного сияния и нетелесного тепла. Руки, совершающие обряд, подняли его к Высшей Славе — две пары рук; одни — обычного священника, другие — являли собой нечто большее. На миг явилось нечто давно знакомое — а затем ничего.

Морган резко вырвался из транса в обычное состояние, как только пропала связь, и зашатался, ибо Дункан обмяк на мгновение мертвым грузом в его руках. Но, прежде чем он что-либо предпринял, Дункан шевельнулся и обрел почву под ногами, помогая себе успокоиться слабой улыбкой и взмахом руки с кольцом.

— Что такое… — начал Морган.

Дункан покачал головой и улыбнулся более уверенно, опершись о край алтаря и стягивая кольцо с пальца, чтобы благоговейно положить его рядом с ящичком.

— Вот и скажи мне — что… — прошептал он, бегло взглянув на Моргана. — Полагаю, воспоминания, как его изготовили для Истелина, ты уловил?

Морган кивнул.

— И как он его утратил, тоже.

— Думаю, это наименее важно из того, что мы видели, — Дункан вновь воззрился на кольцо, продолжительно и с почтением. — А как насчет того, что было до того, как оно стало кольцом?

— Расплавили нечто иное, чтобы его сделать, — заметил Морган. — Ты знаешь, что это было?

Дункан задумчиво кивнул.

— Думаю, что-нибудь из алтарных принадлежностей: потир или дискос. — Он дрогнул. — Не уверен, хочется ли мне произнести вслух, о ком я подумал, как о владельце.

— Ну, если не ты, то я произнесу, — сдержанно отозвался Морган. — Я уловил две различных и определенных сущности. Один — простой священник, но другой… Да кто это мог быть, если не Святой Камбер?

Дункан кивнул, опершись ладонями о края алтаря, и снова опустил взгляд на кольцо.

— Однако на этот раз было не явление, просто воспоминание. — Его лицо озарила улыбка. — Но это может быть единственной истинной реликвией Святого Камбера, которой мы располагаем — то, чего он действительно касался. Хотелось бы знать, что это было.

— Ну, если кольцо Истелина действительно выковали из чего-то, стоявшего на алтаре, это, наверное, удастся проследить, — сказал Морган. — Говорят, сын Камбера был священником. Возможно, потир или дискос принадлежали ему. Возможно, это передал ему Камбер — как дар при рукоположении или чем-то таком. В любом случае, не столь уж невозможно выяснить, где было добыто золото для кольца.

— Пожалуй, — и Дункан вновь улыбнулся. — Кстати, не говорил ли я тебе, что Келсон жаждет восстановить культ Святого Камбера?

— Да? Он никогда мне об этом не упоминал.

— Мне тоже. Просто я случайно подслушал. Возможно, идея лишь начала складываться в его голове. Он говорил об этом Дугалу, когда я наткнулся на них в соборе, как раз перед тем, как ты нас нашел. А у Дугала… Да, об этом тебе Келсон сказал?

— О его щитах? О, да. Я был в контакте с ним, когда Дугал прервал нашу связь с Келсоном — в ту ночь, когда тебя чуть не убили. Не выдалось времени получше разобраться в этом с тех пор, как мы вернулись.

— Ну, а я уже подступился к нему, хотя лишь коротко, — сказал Дункан. — Как ни странно, он не шарахнулся от моих прощупываний, хотя Келсону по-прежнему не дает подступиться. Но и я не смог прорваться. Понятия не имею, откуда у него такие щиты. К несчастью, Келсон попытался подключиться ко мне после первых нескольких секунд — с поистине сокрушительным итогом для бедного Дугала. Если у тебя сложилось впечатление, что он пытается избегать нас последние два дня — дело, несомненно, в этом.

Морган кивнул.

— Не могу сказать, что осуждаю его. Хотя, нынче же вечером попытаюсь поговорить об этом с Келсоном. Подозреваю, ты будешь слишком занят в несколько ближайших дней, чтобы уделить этому много внимания.