Сергей Махотин - Владигор и Звезда Перуна

— Увы, — ответил тот печально.

— Ты кого-нибудь убил?

— Не будем говорить об этом. Главное, ты не замышляешь чьей-то гибели и никого до сих пор не убил.

— Откуда ты знаешь? — спросил мальчик, опустив глаза.

— Камень знает.

— Я замышлял гибель, — тихо произнес Дар. — Я хотел убить черного ворона о двух головах, он напал на моего козленка. Я даже кинул в него нож…

— И ты сожалеешь об этом? — Седон посмотрел на него с недоумением и уважением одновременно. — Тот, кого ты едва не убил, хотел убить тебя. Возможно, он и сейчас мечтает об этом. Ваши пути должны пересечься, так мне сказали звезды. Имя его — Рум. Сам по себе этот вождь айгуров немного значит, он даже не ведает, что хранится под его вороньим гнездом.

— Микеша сказал, что мой путь лежит в айгурскую землю, к Вороньей горе, — вспомнил Дар.

— Микеша? Я ничего не знаю о нем. Наверное, он мудрец, потому что сказал правду.

— Он чародей. — Дар спрятал камень за пазуху.

Седон обнял мальчик за плечи, и они начали неторопливо прогуливаться вдоль берега озера. Дару хотелось попросить Седона, чтобы он вылечил Пятнышко, но он чувствовал, что подходящий момент еще не наступил. Молодой повелитель, помолчав, произнес:

— То, что Микеша чародей, еще не значит, что он желает тебе добра.

Дар удивился, ему захотелось защитить Микешу:

— Но он накормил меня, подарил мне баклажку, в которой не иссякает вода. Без нее мне плохо пришлось бы в пустыне.

— Я не говорю, что он враг тебе, — сказал Седон чуть мягче. — Я думал о другом. О том, что чародеи слишком заняты своими делами, чтобы заботиться о людях. Я представить себе не могу, что есть на свете маг, чародей, волшебник, чье сердце мучилось бы от сострадания к человеку, его бедам и горестям.

— Но разве чародеи не люди? — спросил Дар. — Разве сам ты не человек?

— Человек, — согласился Седон.

— И у тебя черствое сердце? Ты улыбаешься, у тебя приветливый голос. Может быть, ты не Седон, а кто-то другой?

— Я Седон, мой мальчик. И это не очень меня радует.

— Почему?

— Потому что в том, что происходит с миром, есть моя вина. Я был слишком горд и самолюбив, чтобы заниматься земными делами, как это подобает правителю Цветущего Сада. Моя сестра отняла у меня власть, а я заметил это только спустя столетие, когда мою землю стали называть Великой Пустошью. Мои собратья, от общения с которыми я также всячески уклонялся, были ею умерщвлены. Морошь потому лишь не убила меня самого, что считает своего старшего брата никчемным мечтателем. В чем-то она права…

— А зачем она эта делает?

— Что? — не понял Седон.

— Ну, превращает сад в пустыню, воду в вино.

— Вино забвения не позволяет вспоминать о прошлом, когда жизнь была спокойной и безмятежной. Если людям хорошо живется, они начинают заниматься искусствами и науками, приучают себя думать, размышлять о мироустройстве, о власти и обществе, в котором живут. Рано или поздно появляются те, кто ставит под сомнение основы существующего порядка. Становятся опасными путешественники и купцы. Их рассказы о других странах рождают в народе неосуществимые мечты и пустые надежды. Еще жив был мой отец, когда чародеи решили оградить наши владения от иных земель Огненным валом.

— Оградить?..

— Этим мы хотели предупредить смуту и не позволить сбежавшим мятежникам вернуться назад с армией наемников. Была еще одна причина этого, как я теперь понимаю, опрометчивого решения. Чародеям захотелось испробовать, насколько сильна магия, которой они владеют. Несколько десятков самых искусных из них, создавая Огненный вал, собирались пустить его в сопредельные земли, уничтожить чужие города и расширить собственную территорию. Кое-кто возражал против этого, единство помыслов было нарушено, и необузданная сила магии оказалась непредсказуемой. Огненный вал смел много наших городов, иссушил полноводные реки, что и привело через несколько десятилетий к опустошающей засухе. Этот злосчастный вал до сих пор иссушает нашу землю. Иногда он исчезает, но затем поднимается вновь, и горе забредшему в наши края путнику, застигнутому им врасплох. Признаться, когда я потерял тебя из виду, я решил, что ты сгинул в огненном чреве. Как ты спасся?

Дар пожал плечами:

— Я ничего такого не видел. Я встал на плиту со стрелой и оказался среди песков. Так мне Микеша подсказал, он добрый человек.

— Добрый человек не станет отправлять ребенка на верную смерть, — недовольно пробормотал Седон.

— Нет, он отговаривал меня. И Евдоха поначалу не хотела меня отпускать.

— Это та женщина, которая тебя приютила? — догадался Седон. — Сестра отчего-то боится ее и за это ненавидит. Странно, они так далеко друг от друга.

— Евдоха сказала, что, когда мне будет трудно, она услышит и поможет, — произнес Дар и спросил: — А что это за плита со стрелой?

— Это Временной колодец. Он связывает два отдаленных места. Теперь мне понятно, почему ты внезапно исчез. Твой конь ступил на плиту в пустыне.

— Плита, когда я опять вернулся, ушла в песок, — вспомнил Дар.

— Вот как? — вскинул Седон тонкие брови. — Это интересно. Временной колодец переместился в пространстве! Значит, Морошь не сможет теперь попасть туда, где она оставила мохнатое чудовище.

— Чудовище?

— Мерзкую тварь, нечто вроде гигантского паука.

— Паук мертв, — сказал Дар. — Лесной волк вспорол ему живот, я сам это видел.

Седон резко остановился и уставился на мальчика:

— Ты в этом уверен?

— Да. Иначе он убил бы меня.

— Прекрасно! — воскликнул Седон радостно и не без некоторого злорадства. — Ты понимаешь, что это значит? Животворящая энергия, которую сосал мохнатый паук, больше не питает Морошь, сила ее магии начнет слабеть. Ай-ай-ай, вот так новость! — Он захлопал в ладоши и даже, казалось, готов был пуститься в пляс. Видя, как несолидно он себя ведет, Дар опять засомневался, действительно ли перед ним искусный маг Седон.

— Ты так обрадовался потому, что сможешь опять стать царем? — спросил он. Седон, казалось, смутился, тень пробежала по его красивому лицу.

— Нет, я больше не хочу этого. Но Морошь не должна достичь своей цели. Ей мало того, что она убила отца, изгнала меня, завладела землей, связалась с самым грозным носителем зла и даже понесла от него… — Глаза Седона сверкали, голос почти гремел. Вспышка его гнева была такой сильной, что гладкая поверхность озера подернулась рябью. — Она захотела подчинить себе весь мир!

Дар оглянулся и увидел старца. Тарг торопливо спешил к ним, указывая рукой на противоположный берег озера. Туман рассеялся. На берегу стоял маленький уродливый человечек и смотрел в их сторону.