Александр Воронков - Темный век. Трактирщик

Ого! Брат Теофил, "секьюрити" аббата, от души хлопнул меня по плечу. Однако, силой бог бородача не обидел — ударь он кулаком, а не ладонью — ключицу точно б сломал!

— Славно! Славно! "Языка дар Бог вручил нам, Бог наш, гормовержец: если кто захочет вырвать — на том свете будет!"

— Верно! Мы были — и пребудем вовеки! — это уже мастер Гонта. Куда девался его скептицизм! Глаза блестят, лицо радостно-вдохновенное, как и у всех окружающих.

Народ повставал, подходят, хлопают по спине, плечам, весело шумят… Что ни говори, а искусство — великое дело: от прежнего "похоронного настроения" у гостей ничего не осталось.

Отец Гржегож тоже поднялся с места, постоял в молчании, ожидая, когда уляжется шум:

— Дети мои! Прав мастер Белов, истина звучит в его песне, хоть и непривычной слуху нашему. Всевышний создал нас всех славянами — ляхов, чехов, моравов, лютичей, русов и иных. По мысли Его дана нам общая речь, выполняя Его волю заселили мы сию землю друг рядом с другом и не было во время оно силы, способной одолеть славянскую силу! Но в гордыне своей впали мы во грех, и отвернулся брат от брата, и принялись на уделы рвать данное Господом, рекоша: "Се моё, а се — твоё", и отринули данный предкам завет: "Славянин, помогай славянину". И когда попущением Божиим явились вороги чёрные — то уделы эти пали во прах, каждый в одиночестве, яко сокол, окружённый стаей воронов. Лишь однажды попытались братья встать заедино у Лигница: ляхи с чехами, да малое число франков с германами — но не осталось в те поры уж прежней могуты их и сложили они главы свои.

И разлетелись враны чёрные по землям славянским, сели хозяевами на наши выи. Отбирают потом нажитое, издеваются над каждым христианином да бесчестят наших девушек. И покоя нет ни старому, ни малому.

Но приходит край Господнему наказанию: пора нам вновь, как прежде, собирать люд славянский в единый кулак, пора сокрушить псов-захребетников!

Готовьтесь, дети мои к грядущим справедливым дням Божьего отмщения! Каждый верный станет песчинкою во длани Всевышнего, коей заметёт Он сам след чёрных захапников! Пусть же каждый чех, кто умеет держать оружие, к делу Божьему изготовится, не умеющий — пусть научится! От доходов всех и от имущества пусть лепту каждый выделит серебра и запасов, для святой войны пригодных!

Поклянёмся же на кресте, — тут аббат повелительно протянул руку к висящему на стене распятию, — что положим все силы и кровь свою на сие дело великое!

ЭПИЛОГ

— Погляди, Максим, первый снег пошёл! — Жемчужноглазое чудо по имени Дашка влетело в трактир с улицы, расплёскивая воду из деревянных вёдер. Вот за что её люблю — так это за непосредственность восприятия мира. Впрочем, не только за это.

— Прекрасно! Скоро похолодает, к нам больше народа станет захаживать: чего на улице носы морозить-то?!

— Пойдём скорее смотреть!

Ну, что ты будешь делать с эдаким "электровеником" в юбке? Хочешь — не хочешь, ан надо идти смотреть. Отложил скалку, которой раскатывал крутое тесто для лапши, вытер руки убрусом, ещё раз помешал плавящийся в горшочке сыр — не дай бог, подгорит! — и выполз из помещения на свет божий.

По глазам резануло белизной покрывшего всё тонюсенького слоя снега, уже нарушенного кое-где цепочкам людских и лошадиных следов, жёлтыми лужами конской мочи и кучками навоза. Что вы хотите: на завтра назначена ярмарка и в богоспасаемый Жатец хлынули приезжие не только из ближней округи, но и издалека — из Моравии, Праги, Силезии… Так что и без того не блещущие чистотой улицы стали ещё более загаженными, чем всегда. Европа, одним словом!

Ну, да ничего: после того, как построю новый дом на купленном недавно участке поближе к рынку, мне, надеюсь удастся обеспечить минимальный уровень комфорта. Водопровод и электричество пока что недоступны, но простейшую канализацию и тёплую уборную в проект уже заложил. Конечно, за месяцы, проведённые в Средневековье, пришлось приспособиться к неудобствам, но как ни поверни — организм привык к удобствам века двадцать первого. Кроме того — всё-таки семья намечается…

Ну да, семья. А что такого? Все мы живые люди, вот у нас с Дашуткой потихоньку-полегоньку дело зашло о свадьбе. Скоро оглашение, потом — обручение в комплекте с обязательным для будущих молодожёнов постом, ну, а далее и — под венец…

А что? Чем я не жених? Комплекции моей здесь многие могут позавидовать, с лица, обратно же, не урод, да и в кошельке серебро позвякивает, и золотишка малость найдётся. Промеж всего прочего — ещё и главный кухарь: какая девушка откажется? Только полная дура. А Дашка моя на дуру никак не похожа: и умница, и красива той славянской красотой, от которой в наше время весь мужской Запад завывал в восторге. И хоть молодая совсем — пятнадцать — но тут порядки иные: в семнадцать девушка уже перестарком считается, а в двадцать, коль не замужем, так одна дорога — в монастырь. Но до такого возраста в одиночку мало кто дотягивает, разве что совсем страхолюда или напрочь гулящая, каковых на весь город не более полудесятка может, и наберётся, и то вряд ли. А что до хозяйственности — так руки у девчонки золотые, вот только хлопотлива излишне, порой останавливать приходится. Такой поток энергии плещет, что, кажется, у неё внутри как минимум, небольшая электростанция смонтирована. Совсем небольшая, не мощнее БратсГЭС…

Что до мнения родни — так и тут всё нормально: Житка Костекова к роли будущей тёщи отнеслась с пониманием, благо, зять — не пройдисвит какой-то, а крепкий хозяин, следовательно, семейству прибыток. А Зденек, ученик мой, а по совместительству — будущий шурин — вовсе мне в рот смотрит: я ж его не только кулинарным премудростям обучаю (чего по первому году ученик ни от одного мастера не добьётся — традиции тут такие), но и по жизни помогаю в меру возможности. Недавно вон принялся арифметике по десятичной системе обучать — в общепите без цифири никак не возможно! Учит, старается.

— Ладно, Дашка, пойдём в дом. Ещё дел невпроворот: скоро народ на торгу проголодается, к нам потянется перекусить, а у нас ещё сырный суп с лапшой не готов и сом не пожарен, которого по темноте рыбник привёз. Тем сомом человек двадцать до отвала закормить можно, фунтов под девяносто потянул. Рыбник, зараза, знает, к кому везти, чтоб точно купили. Так что пошли. — Отстранился, пропуская девушку в помещение.

— Какая встреча! Ты ли это, Макс Белов? — выехавший из-за поворота улицы пан на караковой лошади радостно машет рукой. Вот уж кого никак не ожидал увидеть!

— Я это, пан Чернин, я! Какими ветрами в наши края Вас занесло? Заходите ко мне, милости просим!