Тьма на кончиках пальцев - Дмитрий Швец

— Это как? — спросил я.

— Данилин расскажет.

На этот раз я скрипеть зубами не стал, выругался в голос. Светлана Юрьевна опустила на меня глаза, и взгляд ее явно говорил, что подобным выражениям она меня не учила.

— Хорошо, допустим Степу убил истинный темный, кто бы он ни был. Но он сам куда делся? Почему не собрал и не впитал силу и тьму Степы, ему то она вреда бы не причинила? И что он забрал у Степы?

Я рассказал ей в какой позе лежал Степан, как были вывернуты у него руки и что было с его пальцами. Я немного увлекся и от Степы перешел к рассказу о виденных мной тенях. Она слушала молча, лишь изредка оглядываясь на окружающий нас лес. Я не сразу понял, что она там высматривала, а когда понял сел на снег.

— Крестовский, — тихо прошептал я.

— Он специально послал нас сюда, — выдохнула она. — Он позволил мне его найти. Именно мне, — она не весело рассмеялась и в смехе ее проскользнули истерические нотки.

— Волчок! — я развернулся к месту, где видел его последний раз, но никакого Волчка там не было.

Глава 28

Она пыталась меня остановить. Она звала меня, кричала мне в след. Но я ее не слушал. Я слышал голос ее, но слов разобрать не мог. Или не хотел. Я со всех ног несся к дому. Напрямик через лес и сугробы. Проваливаясь по пояс, цепляясь одеждой за ветки, царапаясь и рискуя остаться без глаз, я бежал так быстро, как только мог.

Крестовский. Крестовский должен за все ответить. За пособничество темным. За вовлечение в это мальчишек. За свои странные издевательские тренировки. Зато, что притворялся хорошим человеком, будучи предателем рода человеческого. Ну, и за убийство двух человек, конечно.

Я потерял варежки. Одну зацепившись за ветку, вторую скатываясь с небольшого холмика. Где-то в лесу осталась и шапка, но понял я это лишь когда холодный ветер хлестнул по затылку. Штаны порваны в нескольких местах, в валенках плещется вода, тулуп лишился почти всех пуговиц и холод нырнул под одежду. Но я не обращал на это внимания. Я продолжал бежать.

Крестовский гад! Интересно, как давно он это планировал. Наверняка ведь думал, как продаться темным с наибольшей для себя выгодой. Не знаю какая выгода в убийстве девочки-простолюдинки и безумного бывшего мага. Пусть и отринувшего тьму темного.

Я провалился в яму, едва не надел себя на торчащий из земли, словно специально заточенный осиновый ствол. Повезло. Разминулся с ним лишь на ноготь. Но кожу на щеке он мне царапнул. И снова внимания я на это не обратил. Выбрался из ямы и, тратя последние силы, побежал к поместью.

Я бежал и пытался придумать для Крестовского казнь пострашней. Я перебирал в голове все, что знал о пытках и не находил ни одной что хоть отдаленно могла бы стать достаточным для него наказанием. Мне казалось, что даже если его живым пропустить через жернова и смолоть в муку и этого будет мало. Мне хотелось найти что-то от чего боль его будет не только физической, но и душевной. Если у этой скотины вообще есть душа.

Дом темным пятном выступил из леса, деревья расступились, пропуская меня и я вывалился на расчищенную площадку, где мы с клопами дружески мутузили друг друга.

Я поднялся, встал уперев ладони в колени, заглатывая воздух, пытаясь восстановить дыхание. Получалось так себе. Сердце хотело пробить ребра, а легкие горели огнем и не желали вдыхать ледяной воздух.

Холодно. Мне кажется, или действительно стало холодно?

Я поднял взгляд на дом и лишь сейчас три недели спустя осознал, что захожу в него с черного хода. Крыльцо массивное, но развернуто к лесу, и он начинается сразу за забором, в двадцати шагах от крыльца. Когда же меня привез Степа, мне пришлось идти по дорожке шагов пятьдесят... Степа... Крестовский! Тварь!

Я бросился к дому, не замечая, что с левой ноги слетел валенок. Порыв ледяного ветра заставил меня остановиться. Нет, я не передумал и воздать Крестовскому за деяния его еще хотел, но холодный ветер, встретивший меня едва я ступил внутрь двора остановил меня. он был настолько силен, что мне приходилось проталкиваться через него.

Я падал, вставал и снова падал. Скользко не было. Меня ронял ветер.

Он лишал возможности дышать, он промораживал тело до костей. Кожа на руках моих потрескалась и крохотные капельки крови выступили в ранках. А поднятые ветром снежинки, словно тысячи маленьких слепней впивались в нее.

В голове мелькнула мысль, что если я сейчас не доберусь до тепла, то руки мои будут не в состоянии удушить Крестовского. А он должен ответить за свои деяния. За все! За предательство, за издевательства, за убийства. И если убийство Степы я был готов ему простить, то жестокую смерть ни в чем не повинной девочки нет.

Я замер, это было не сложно, ветер не позволял сделать и шага, выталкивая меня за забор. Не мог я поверить, что Крестовский мог изнасиловать девочку. В роли убийцы я представлял его себе прекрасно, но насильник, Крестовский, нет, не верю. Вот кто-нибудь из клопов мог это сделать. Скажем, тот же Прошка.

Я оглянулся на лес. Черт побери, а ведь выстраивалась вполне себе возможная теория. Крестовский еще утром убивает Степу, затем сидит с нами, жрет пирожное, смеется, пока его подручный на кухне расправляется с Агнешкой. А кухарку почему не тронул. Почему он не убил кухарку. Как там ее, кажется Лиза.

Я сглотнул. Они специально так что ли? Дед Федор, слуга, которого все так и называли «дед Федор» как я своего деда. Ладно, маму Лизой я ни разу не называл, но совпадение так совпадение. А если еще они и родственниками окажутся, так будет вовсе весело.

Мысли о семье, о маме, о сестрах, об отце горячей волной прокатились по телу. Расслабили разум, вернули его в ту пору, когда все было хорошо, отправили туда, где все еще будет хорошо, и вернули к Агнешке. А ведь она тоже могла быть чьей-то сестрой.

Крестовский, гад! Убью!

Очередной раз упав, я не смог встать и пополз. Я видел крыльцо, вот оно, встань, пройди немного, лишь несколько шагов, и ты на крыльце. Там ветра меньше, там можно дотянуться до ручки, открыть дверь и провалиться