Владимир Коваленко - Камбрийская сноровка

   Немайн помотала головой. Нашла время и место психоанализом заниматься! Сейчас — шашка. А психология… Вместо дневного сна — в подушку! Все равно в уголках глаз щиплет. Хорошо, сиды косметикой не пользуются — провела по морде рукавом, и порядок. Можно повернуться к своим людям — неласковой, но деловитой.

   — Добрые сэры, приступим к занятиям. Позвольте продемонстрировать вам новейший ведовской клинок: шашку. Волшба в ней разрешенная, называется геометрия. Заклинаний два: степень изгиба и наклон рукояти по отношению к лезвию…

   Эмилию по прежней должности доводилось читать отчеты о грозных аварских клинках — но это были высушенные чернилами и пергаментом солдатские рассказы. «Оружием этим авары владеют весьма ловко». «Иные из наших испробовали и нашли, что для кавалерийского боя изогнутое оружие довольно удобно». И, разумеется: «Не подобает прямому христианину пользоваться кривым мечом. Меч — душа воина!»

   Теперь, под майским солнцем, сверкают новенькие клинки, уже прозванные «рыбками» за блеск, сходный с рыбьей чешуей. Рыцари ждут пояснений. Кривизна может быть позволена хитрой правительнице, пусть и носящей титул хранительницы правды, но не защитникам народа и веры! Этот вопрос не мог не прозвучать, а Немайн не могла не заготовить ответ. Может быть, даже подговорила кого–нибудь из рыцарей задать его сразу, чтобы сомнения никому учебу не портили.

   Она шагнула к соломенному чучелу, ее рука взлетела — не с оружием, с простой прямой палкой. Опустилась — медленно, так, чтобы всякий мог рассмотреть подробности.

   — Вот, — сказала, — самый простой удар. Вы, добрые сэры, за такой долго ругали бы ученика–оруженосца — я ударила без «потяга», да и прикрыться от такого легче легкого. Но это — удар, просто удар — сам по себе. Что в нем прямого? Мое плечо неподвижно, кисть проходит заметный путь, клинок близ рукояти — немногим больший, а клинок вдали от рукояти — очень большой. Разный путь, разная скорость. Вы должны были заметить — при ударе меч словно оживает, желает выпрыгнуть из руки назад, давит на кисть в области мизинца. Почему? Он желает уравновесить скорости. Не очень–то ему нравится — рубить. Он создан для укола. Удар сам по себе крив, и, хочешь не хочешь, приходится «кривить» прямое оружие. Увы, на это приходится тратить силы и время. При рубке бегущих это не столь уж важно, а во встречном бою? Ударить первым значит выжить и победить. Получается: рубить прямым мечом — обманывать собственное оружие, а обман ослабляет. Потому более верный путь — взять в руки искривленное оружие. Не сильно искривленное — ровно настолько, чтобы само хотело рубить! Вот так!

   Разжала кисть — и, не успела палка упасть на землю, дернула из ножен шашку. Проблеск клинка — чучело развалено пополам все тем же простым ударом.

   — Меч бы завяз.

   Обнаженный клинок отблескивает розовым, словно помнит, что закален в крови — хозяйки, двух ее учениц и кузнеца, создавшего шедевр.

   Это и было главное. Приемы рыцари знают сами. Сумеют — упростить, приспособить, приноровить. Немайн будет только давать советы.

   — Скорость для шашки важней силы. Неужели, сэр Кей, ты не чувствуешь, как оружие идет за рукой?

   Есть и недовольные.

   — Это оружие годится только для рубки…

   И те, кто их опровергает:

   — Острие хорошо заточено, вес — прямо перед рукой… Нет, сэр Берен. Колоть тоже можно, хотя и хуже, чем добрым мечом.

   — Зато оно в защите ловче!

   Скажи это мужчина, быть может, кто и постарался бы высмеять. Но острой сталью прикрывается Вивиан.

   — Доблестные сэры, а ведь рубка — важней всего со стременами. Надо бы верхами попробовать. А?

   Основной рыцарский бой — конный, и тут спешенная гейсами сида не советчица. Эмилий тоже взлетел на коня — проверять, как работает кривой клинок с приемами трапезитов. Зато у Немайн нашлась другая работа… и римлянин все оглядывается на невесту, что расцветает на глазах — с каждым новым движением. У нее клинок, чуть отличающийся от прочих — такой же искривленный, но рука словно спрятана в корзинку из стального кружева. Верно, однорукой щита не носить, но новое оружие позволяет защитить себя почти так же надежно. Это не значит, что Эйлет придется снова ходить в походы, найдется служба и дома. Но никто не посмеет сказать, что однорукая числится полноправной лишь в память о былой доблести!

   Сида разрывается на части. Рыцари и оруженосцы — один коллективный ученик, весьма умелый, но любознательный, как три десятка камбрийцев. Эйлет умеет рубить и колоть, но ей нужно ставить защиту: здесь удары парируют щитом, на худой конец — умбоном щита или кинжалом. Анастасии нужны азы. А Эмилию интересно все вместе, и в первую очередь то, как императрица–хранительница учит людей.

   Немайн не подозревает: только что она переменила классификацию холодного оружия. Пусть ее любимица, Рут, и снабжена хваткой, но лишенной гарды рукоятью наподобие шашки — в покинутом ею мире специалист, изучив клинок, вынес бы вердикт: «типичная ранняя сабля». Мог бы объяснить, что отличия в балансе — с шашкой можно вокруг себя круги писать и рубит она — сильно, страшно, почти как топор… зато при неудаче не развернуть, не закрыться. Сабля ударит слабей, зато позволяет закрыться. Так получилось: кузнец желал сделать хороший рыцарский меч–спату, но судьба и горячий металл распорядились иначе, и клинок вышел изогнутым. Верно, так и аварская сабля родилась! Получилось оружие с изгибом русской шашки, с рукоятью шашки кавказской, но с балансом сабли. В руках у рыцарей сверкает оружие попроще, но баланс у него тот же, привычный местным кузнецам. Так что здесь и отныне шашка — всего лишь слабо изогнутая сабля с особой рукоятью. Как назовут настоящую — неизвестно, да и будет ли она?

   Рыцари изучают новое для себя оружие, обсуждают, как его следует применять, стоит ли заменять им привычный прямой меч. А в «Голове Грифона», ничуть не прячась, лежат детали — одни прихвачены из Кер–Сиди, другие — изготовлены мастером Лорном. Нужно — собрать, подогнать их друг к другу… и на свет появится оружие, не уступающее блочному луку. Даже превосходящее — в том, что стрелка не нужно готовить с детства. Правда, дорогущее! Потому — только для своей дружины.

   Все опыты Немайн проведет тихонько–тихонько. И, если характеристики окажутся слишком хорошими, придумает, как их занизить. Чтобы рыцари не хвалились до поры…