Сергей Карпущенко - Маска Владигора

Прошла в покой Любава. Хозяин в сторону куски кожи отложил — отбирал лучшую для пошива сапог. Из-за стола поднялся, но только взглянул на бедно одетую Любаву, как насупился, руки на груди сложил, гмыкнул:

— Хм-м, это ты-то княжна Любава? Сестрицей зятя князя нашего зовешься, Владигоровой сестрой? Что-то не похоже!

Любава не смутилась. Перстень, на шее у нее висевший, с синегорской печатью перстень, из-за пазухи достала, Звениславу показала:

— Вот, гляди — печать князей Ладорских. А в рубище потому к тебе я пришла, что князь твой самым наглым образом проезд в Пустень для меня и моей дружины закрыл. Вот и пришлось мне огнищанкой нарядиться. К тебе же, Звенислав, я по делу, помоги.

— Ну садись, — указал Звенислав на лавку, покрытую дорогим сукном. — Угощение сейчас доставят, поговорим. Помогу тебе, княжна, если это в моих силах.

— Угощения не надобно, — проговорила женщина, присаживаясь у стола, — спешу я очень. Скажи мне только, не ведаешь ли, куда отправился тот витязь, который был на постое в твоем доме, когда стреляли на ристалище из луков. Безрукий, говорят, он был, зубами тетиву натягивал.

Звенислав заулыбался:

— Что ж, помню такого, помню! Велигором его звали, по нраву был мне тот витязь. А в последний раз видел я его, когда пришел он ко мне, чтобы узнать, где в Пустене можно колдуна сыскать.

— Ну и что же ты ему сказал? — не терпелось поскорей узнать Любаве, куда отправился единокровный брат ее.

— В старую слободу его послал, к Острогу-чародею. Ступай к нему… — И прибавил, глаза отводя: — Если не боишься. Разное бают об Остроге.

Любава отблагодарила Звенислава и словами, и низким поясным поклоном. По добротно вымощенной улице пошла, расспросив прохожего, в старую слободу. Придя туда, долго, как и Велигор, искала дом чародея. Недружелюбно на нее смотрели те, у кого спросить хотела, как пройти к Острогу, молчали, старались поскорее отойти, но нашелся-таки один слобожанин, путь Любаве указал.

Вот пришла к избушке с покосившимися стенами. Дверь не заперта, постучала. Никто ей не ответил, толкнула дверь. Из темного угла вдруг явился, точно призрак, низенький взъерошенный старичишка с двумя торчащими изо рта зубами, зыркнул на Любаву недобрыми глазами, с надрывом заговорил:

— Что, кобылка, жеребчика своего искать пришла? Знаю, знаю!

— Чего пустое мелешь? — рассердилась Любава.

— Не пустое, дура! — погрозил ей кулачком старик. — Чародей Острог все знает, все! Ты, Любавка, Велигора ищешь, человека с крылом лебединым, да только трудно тебе будет его найти, ой, трудно, кобылица!

Любава, увидев, что перед ней в самом деле ведун изрядный, примирилась с грубыми речами старика. Ласково заговорила:

— Старче, помоги ты мне! Знаю, что приходил к тебе витязь, у которого было лебединое крыло вместо руки. Скажи, куда отправился он после того, как у тебя побывал?

— Да, был у меня твой Велигор, которого Крас, советник Грунлафа нашего, крылом-то и наделил. Личину приносил он колдовскую, с письменами чародейскими, составом колдовским мазанную. Владигора та личина-то и сгубила, страшилищем сделала.

— Неужто Краса проделки? — не удержалась от восклицания Любава. — Ах он аспид!

— Сущий аспид, сущий! — подтвердил Острог. — С ним никто, кроме Белуна, не совладает. А где сейчас Белун, который Владигора предупреждал, чтоб не баловался он изготовлением самострелов — не того, дескать, времени затея? Нет, не послушал Владигор, вот и сгубило его тщеславие да славолюбие. А еще краса Кудрункина сгубила, да токмо краса-то колдовская: чародеем Красом изображение Кудруны с таким расчетом делалось, чтобы поглядевший на него страстью проникался сильной к дочери Грунлафа. И Владигор, и Велигор, и многие другие — все этим недугом заболели, и токмо смерть Кудруны от чар этих освободит их.

Любава тяжело вздохнула, сказала, чуть не плача:

— Как же Владигору прежнее лицо вернуть?

— Велигор уж об этом знает, говорил я ему. Только не знает он пока, кто брат его. Чую, тянется он сердцем к брату, жалеет его, но ты должна ему глаза открыть.

— Но где же мне искать его? Где Велигор? — умоляла Любава.

— Где? Не ведаю! Отправил его к горам Рифейским, где чародей Веденей живет. Глянуть надо, что делает сейчас твой брат единокровный.

Взял Острог горшочек, наполнил его горящими углями, которые под пеплом в очаге тлели. На стол его поставил, снадобий каких-то бросил на угли, и тотчас дым голубоватый поднялся из горшочка, пряный, ароматный, и скоро стало рябить в глазах Любавы, сон накатывал, и нега охватила все члены ее тела, проникая в сердце. Так приятно ей стало, что хотелось улечься прямо на пол и больше не вставать. Но из состояния полудремы вывел Любаву голос Острога испуганный:

— Смотри, княжна, смотри на дым! Ничего не видишь?!

Нет, ничего не видела она, только клубы дыма, меняя то и дело форму, напоминая то людей, то зверей диковинных, переплетались, смешивались друг с другом и поднимались к низкому закопченному потолку избенки и там висели плотным облаком.

— Смотри, смотри, не видишь разве? — еще более настойчиво прокричал Острог, указывая на дым рукой.

И впрямь — теперь увидела Любава какого-то человека. Велигора никогда не видела она, но почему-то уверена была, что это и есть сын Светозора, брат ее единокровный. Видела она, что злобой перекошено его лицо, но сидит он у ног какого-то старца, прижавшись головой к его коленям, а тот гладит его по волосам и что-то ему говорит. И услышала Любава, что старец Велигору говорит: «Разве добро ты затеял, когда собрался сопернику своему помочь, Владигору? Убить тебе его нужно, урода этого, тогда и Кудруну заберешь. Добро только тогда и может быть добром, когда тебе от него приятность одна выходит. А покамест ты кривой идешь дорогой!»

— Нет, врешь, старик! — закричала Любава дико. — Не посмеет Велигор брата своего убить!

Прокричала — и упала на глинобитный пол без чувств, а когда очнулась, уже не было ни дыма, ни фигур человеческих, увиденных ею сквозь клубы дыма, и рядом с ней лежал чародей Острог, недвижный и бесчувственный. Но зашевелился старик, приподнялся, полубезумным взглядом посмотрел на Любаву, будто никогда не видел ее прежде, жалобным голосом сказал:

— Напрасно я брата твоего к Веденею послал. Черному делу служит Веденей. Как пса, посадил он Велигора на цепь в своей пещере, и как спасти его, не ведаю. Большой силой тот чародей обладает, куда мне до него. Иди к Рифейским горам, Любава. Чистая ты, может, пересилит чистота твоя черную науку Веденея. На восточном склоне гор его пещера.

Любава наклонилась, поцеловала желтую, сморщенную руку Острога и выбежала из избушки, чтобы до захода солнца покинуть Пустень и вернуться к своей дружине.