Марина Казанцева - Нора под миром

Она почти беззвучно засмеялась, высунув язык. Вот идиоты! Они даже не догадывались, что смерть ходила рядом с ними. Она представила себе, как они заверещали бы, словно зайцы, когда увидели бы её настоящий облик!

Марианну ей, конечно, не позволят покусать. Старуха говорила, что ни волос-ка не должно упасть с её глупой головы. И вообще, здесь, в деревне, нельзя тро-гать никого. Картуши и так набедокурили: всех кур передушили. Им было велено задрать собаку, а они от крови одурели и лишили стариков последней живности. А нужны кому эти вонючие ополоумевшие старики? Её б, Динары, воля — она бы всех этих стариков на мелкие кусочки…

Она остановилась и принюхалась. Всё в порядке — Бермудский Треугольник. Волчица в неистовом волнении закружилась по полянке. Пахло очень многим, но добыча тут не пробегала. Тогда Динара села и высоко задрала узкую голову.

Месяц плыл по небу — широкий лунный серп. Его белый свет тревожил. Хоте-лось крови, мяса. Хотелось видеть страх. Все последние часы она сдерживала себя и вот теперь настало время насладиться охотой.

Пономаренко страстно завыла на луну. Заунывный волчий плач, крик одино-кой самки, голос неутолённой жажды поплыл над спящею землёй. Болота погло-тили звук.

В кустах раздался шорох. Шуршание и лёгкий топот доносились отовсюду. Волчица с довольным видом обернулась. Из травы выглядывали морды. Хитрень-кие глазки и чёрные широкие носы.

— Что, все собрались? — прорычала Динара.

Звери стали выбираться на поляну. Похожие немного на гиен, а немного на енотовидную собаку. При ходьбе они приволакивали задними ногами, а на перед-ние подобострастно припадали. В целом они были подхалимы, но и садисты тоже неплохие.

— Запомнили все разом! — низко прорычала им Динара. — Повторять не буду. Ничего не жрать без моего приказа.

— Ну как же так? — заныл обтрёпанный и всегда голодный картуш. — Мы рань-ше ели, что хотели…

Он не успел закончить. Динара с коротким рёвом прыгнула, мгновенно сва-лила картуша, перевернула на спину, прижала лапой и поднесла к его горлу свои великолепные клыки.

— Не смей, паскуда, спорить с королевой!

Тот мелко задрожал и покорно отвёл свои маслянистые глаза. Картуши, нерв-но облизываясь, подступали к поверженному собрату.

— А можно нам его кишочков? — жадно попросил один. И тут же покатился от сильного удара лапой.

Динара всех построила во фрунт и теперь ходила перед ними, наслаждаясь властью и покорностью своей хоть и не волчьей стаи. Достаточно помучив их мо-ралью, она стала наставлять охотников на дело. Пусть усвоят, что любое отступле-ние от дисциплины приведёт лишь к одному: охота будет ждать. Хотя ей и самой дико не терпелось, но следовало навести порядок в стае. В следующий раз она поступит хуже: один из картушей послужит ей обедом. Зато другие будут точно знать: с королевой спорить бесполезно.

Вся стая безмолвно ринулась следом, когда чёрная волчица бесшумно скольз-нула в темноту.

Они мчались на лунный свет. Продирались сквозь заросли малины, сквозь заросший иван-чаем ров. И выскочили на дорогу. Картуши остановились и подо-ждали нового сигнала.

Волчица завертелась. Там, в деревне, так соблазнительно пахли спящие в до-мах люди. А дети просто чудо! У них такие трогательные беленькие горла! Как хорошо бы подойти, зажмуриться и так тихонечко сжать зубы — ммм! Она точно знала, что все трое спят на чердаке, куда залезть — раз плюнуть.

Картуши учуяли состояние волчицы и тоже загорелись.

— Пойдёмте к Васиным. — жадно предложил один. — Сожрём детей!

— У мальчика иголка. — заныл потрёпанный.

— А у маленькой волшебный шарик. — сказал другой.

— Всё, хватит. — сухо прервала их Динара, досадуя, что сама же и спровоци-ровала бунт на корабле. — Учтите, непокорных буду жрать одна.

Вся стая мгновенно развернулась и помчалась следом за волчицей, слегка подтявкивая от нетерпения. От этого Динара отучить их не смогла. Что поддела-ешь, у бывших лизоблюдов неистребимые привычки.

Они погнали по дороге. Когда до барьера оставалось с сотню метров, вся стая тут же свернула в лес. Там, между пнём и гнилой осиной, был проход во внешний мир. Надо торопиться.

Первый картуш с разбегу промчался между пнём и деревом и нырнул под промокшую корягу, торчащую из воды, как арка. Он должен был упасть в болото, но не упал. Пространство словно поглотило лохматого зверька с натурой людоеда. За ним пошёл второй. Так все четырнадцать и проскочили. И только потом про-шла волчица.

Снаружи тоже была ночь. Призрачный старухин мир уравнялся во времени с наружным миром. Пахло дорогой, по которой совсем недавно проехала машина. Пахло человеческими ногами: люди ходили вдоль леса и пытались обнаружить вход в деревню. Динара бесшумно засмеялась: пусть ищут, сегодняшний визит добавит им хлопот.

Вся стая снялась с места и помчалась под светом лунного серпа по пустынной дороге. Они мчались к Матрёшину.

В домах не было ни огонька, только одиноко светил фонарь у перекрёстка — он освещал поселковый магазин. Ставни все закрыты, дверь наглухо заперта.

Картуши притаились в старом пепелище на месте когда-то стоявшей тут из-бы. Место было немного выше, чем дорога, а магазин стоял в низинке, окружён-ный широкой полосой песка и щебня. От магазина дальше вниз вилась тропинка. Она уходила в густые заросли, предварявшие лесополосу. Дальше начинался за-болоченный участок леса, сплошь прорезанный старыми канавами.

— Иди понюхай, нет нигде засады? — шепнула Динара опытному следопыту.

Тот бесшумно пополз назад.

Где-то забрехал хозяйский пёс. Ему стал вторить и другой.

— Давно пора бы гадов истребить. — пробурчал себе под нос один из картушей — Карнаухий.

Динара насмешливо глянула на него и спросила:

— Что ж не истребили?

Вернулся с разведки и доложился Нюхло:

— Охраны нет.

Тогда Динара стала рыть лапами в земле. Она отбрасывала сор и камешки, песок и угольки. И вскоре показался узкий свёрток.

— Всё. Можно выходить.

Деревня вся спала. Собаки лениво побрехали и умолкли. Никого особенно их перебранка не тревожила. Иногда по своим каким-то дням, псы сбивались в боль-шую стаю и бегали ночами, голося напропалую и вызывая своим истеричным хо-ром ярость всей деревни. Хозяева тогда выскакивали на крыльцо и с руганью бросали в темноту всем, что попало в руки. Потом, под утро, домашний пёс по-лучал трёпку за несвоевременно поднятую тревогу и порушенный ночной покой. Поэтому никто не вздумал шевелиться, когда пара-тройка бдительных Шугаев принялась брехать со скуки.