Сергей Радин - Путы для дракона

— Ну, ты даёшь, старик! — восхищённо сказал Игнатий, а Володька в углу тихонько вздохнул и улыбнулся.

— Логика Бриса безупречна, — сказал Рашид. — Теперь, когда он полностью зачеркнул один возможный путь возвращения пора сосредоточиться на "колодцах"

— И начнём с тебя, — подхватил Роман. — Давай, рассказывай. — И объяснил специально для Леона: — Это Рашид свалился в "колодец", а док Никита и Игнатий вытаскивали его. Давай, колись, что там было, а то тогда ты не очень многословен был.

— Почему только Рашид может рассказать? — загорячился Игнатий. — Я тоже могу. Шли мы по улице, чувствую — Рашид падает! Как схвачу его за руку!

… Слово "падает" не слишком точно отражало тогдашнее положение: Рашид просто рухнул под землю. Игнатий прыгнул к нему, как футболист к мячу, и вцепился в ускользающие в асфальт руки. С отчаянием понял, что и его самого стремительно тащит куда-то под землю, но тут на ноги и на задницу свалилось что-то тяжёлое — подоспел док Никита. А руки Рашида уже исчезли под асфальтом, и его, Игнатия, руки уже втянуло туда же, и он яростно мотал головой, задирая подбородок, и рычал что-то бессмысленное и протестующее. Каким-то суеверным чутьём он понял: если его голова въедет вниз — каюк всем, в том числе и доку Никите. А тащило в "колодец" настырно, точно к ногам Рашида привязали пару здоровенных гирь. Мысль — а вдруг Рашид уже мёртв?! — едва только коснулась Игнатия, и он взревел дурным голосом, потому что чёрт знает, что творится там, в неизвестной, не просматриваемой обычным глазом глубине, — виден только грязный пыльный асфальт, а рук (Игнатий снова отчаянно забился, пытаясь их вытащить) он не чувствовал. Умом он соображал, что руки у него ещё есть, что они выполняют приказ мозга не разжиматься — там Рашид! — а чувства твердили: ниже плеч — пустота!.. И тут его снова основательно придавило: по нему полз док Никита, удерживая на месте его тело своей тяжестью. Когда он налёг на плечи, Игнатию волей-неволей пришлось уткнуть подбородок вниз, и от ужаса и затем мгновенного облегчения он весь облился испариной. Подбородок не сунулся в пустоту, а упёрся в мелкие камешки на асфальте… Между тем док Никита навалился на его голову и по плечам Игнатия спустил свои руки в асфальт. Летавшие над ними соколы — облетая словно бы маленькую башню ("колодец" — понял потом Игнатий), ринулись на дока Никиту и обсели его голову. Подбородок Игнатия уже жгло от впившихся в кожу острых соринок, когда от его плеч вниз, к кистям, рвануло великолепное живое тепло — тепло, принёсшее ощущение живого груза, такое необходимое ощущение для намертво окаменевших мышц. Потом Игнатий видел только асфальт: док Никита перегнулся через него и правой рукой (птицы перебрались на его левое плечо) потянулся к руке Рашида. Когда он принял на себя часть веса Рашида, Игнатий прохрипел:

— Давай в сторону…

Док Никита медленно сполз с него, и уже вдвоём они начали вытягивать Рашида. Именно вытягивать, поскольку, кроме веса спасаемого, им приходилось преодолевать сопротивление страшной тяги. Она начиналась сразу под асфальтом и имела постоянный скоростной уровень.

Вытянув Рашида по пояс, они, не сговариваясь, оба навалились на него и поползли от "колодца" вместе. Наудачу попробовали на ходу ослабить вес — Рашида вновь потянуло под землю…

… Игнатий сморщился и смешливо вздёрнул верхнюю губу.

— Вот когда Бога-то возблагодарить, что рядом не Ромыч, а док Никита оказался-то. Этот бугай нас-то и выволок, почитай, двоих на одном горбу, одним своим весом.

— Предлагаешь мне тоже мясо на кости нарастить? — поинтересовался Роман.

— Каждому своё, — вмешался Володька. — Не уводите в сторону. Рашид, что скажешь?

— Трудно объяснить. Ну, упал и упал. Ну, тяга. Мало ли аномалий видели. Я ещё тогда ребятам сказал, что дна не видел и вообще там всё в каком-то тумане было. Но потом я долго думал, и вышло у меня так, что "колодец" — живой.

Последнего вывода никто не ожидал. Рашид улыбнулся и развёл руками.

— И главное — никаких оснований для такого определения. Как обозвать подсказку? Чувственный инстинкт? Подсознание?

— Брис, ты всё ещё думаешь, что мы можем воспользоваться "колодцем"? А если эта тварь, по словам Рашида, заглотает нас и где-нибудь в уютной кишочке своей зальёт желудочным соком и переварит?

— Кишка — это кишка, а желудочный сок только в желудке, — наставительно сказал Игнатий. — Желудочного сока в кишках не бывает, Роман… Или бывает?

— "Блинчики"-то выживают в "колодце", — заметил Брис. — И выглядят они отнюдь не переваренными, а хорошо сохранившимися.

— Мы не "блинчики"! Что ты нас с ними сравниваешь! И вообще, может, "колодцы", если принять версию Рашида, настолько живые существа, что сами и воспроизводят "блинчиков"!

— Нафантазировать можно всё что угодно, — согласился Брис. — Мы нашли уже два варианта выхода. Один — отдать Леона, тем более что он не возражает. Второй — попробовать пробиться к чёрту на кулички через "колодец". Оба варианта рассчитывают на активное участие Леона. Чего ты ржёшь, Ромыч?

— Есть ещё один вариант! Навалиться на Мигеля и взять его в заложники!

Брис тоже захохотал, откинувшись на стуле и хлопая себя по коленям.

— Ну, ты и шутник! Мигеля! В заложники! Это мог бы сделать опять-таки Леон, но лишь будучи в твёрдой памяти! Ну, ты и пошутить!

Некоторое время понаблюдав за хохочущими парнями, Леон, когда веселье пошло на убыль, удивлённо спросил:

— Я ничего не понимаю. По мне, так вариант Романа выглядит наиболее реалистичным. Схватить Мигеля, допросить и заставить вывести нас отсюда.

— Мигель выдал себя небольшим движением, — вздохнул док Никита. — Он лишь притворялся стажёром, а на деле является магом экстра-класса, причём, не только знающим о тайнах перевоплощения, как все мы. Представь: поймал ты его, держишь за грудки, а в следующий момент у тебя в руках только его шмотки и ползёт от тебя какая-нибудь жуткая змеюка.

"Это мог бы сделать опять-таки Леон, но лишь будучи в твёрдой памяти!"

— Я… тоже умел… умею… перевоплощаться?

— Было дело.

— Значит, умел…

Захлёстнутый вихрем противоречивых чувств, Леон даже не заметил, как с улицы через окно влетел Вик и уселся на его плечо. Сожаление о каких-то безбрежных возможностях, смешанное с облегчением при мысли об ответственности, вспенились в такую тревогу, что он был вынужден встать и размять ноги — стопы вдруг неприятно засвербило. Под молчаливыми взглядами парней он потоптался немного, старательно прогоняя мысль о новом известии о себе и настраиваясь на необходимость.

— Сейчас, с вашей точки зрения, я, наверное, скажу нелепость. Думаю, есть ещё один вариант. Но предупреждаю сразу: вариант этот — взгляд человека, о многом позабывшего, поэтому заранее приношу извинения, если прозвучит глупо.