Кейт Новак - Лазурные оковы

– Паладин? – пробормотал Акабар. – Откуда ты знаешь?

– Он сказал мне, – ответила Оливия. Она понизила свой голос до шепота и продолжала:

– Но Дракон не только хранил все это время свой профессиональный секрет, он еще может и общаться. Он не пользуется обычными словами, как ты или я. Он издает запахи, как парфюмерная лавка. Мы не понимаем его, потому что наши маленькие носы недостаточно чувствительны, но Дымка понимает. Дракон говорит ей, и она переводит, а потом ящер подтверждает кивком головы правильность перевода Дымки.

Акабар потряс головой. Ему казалось, что Раскеттл сердится, но маг не мог понять, что так раздражает ее.

– Ну и что? – спросил он.

– Ну и что! – воскликнула Оливия, а затем, понизив голос, прошептала:

– С нами находится ящер-паладин, который ведет себя настолько надменно, что даже не пытался общаться с нами, пока не появилась эта дракониха. К тому же шпионит за нами вот уже в течение двух переходов. Разве от этого нельзя стать чуточку раздражительным?

– Сауриал, – вдруг пробормотал Акабар, позволяя слову задержаться в памяти. Там парила темная тень – остаток визита Мерзости в его мозг. Моандер сказал, что Дракон – сауриал.

– Моандер – это та ползающая слякоть? – спросила Оливия.

Акабар раздумывал, как пловец, стоящий около холодного озера. Он хотел забыть то зло, которое было внутри него и так подло использовало его. Но волшебнику была необходима информация, которую Моандер небрежно оставил в его мозгу. Он погрузился в нее:

– Моандер – бог. Или часть бога. Эта часть была заперта под Айлашем, пока Элия не выпустила ее. Сейчас они следуют через Миф Драннор в Вестгейт.

Тело Акабара затряслось.

– Что это? – спросила Оливия. – Что случилось?

– Боги, это было, как… как болезнь, когда гниет все, кроме мозга, твое тело тебе не подчиняется. Я все понимал, но не мог собой управлять. Не мог говорить. Не мог видеть. Я мог слышать мысли в моей голове, мысли Моандера и разговор Элии, но был как будто связан и находился в темноте с кляпом во рту.

И, – он взглянул вверх на хафлинга, – я ранил Дракона, не так ли? Ты сказала, что да. Помню. Я пытался убить его.

– По-видимому, он не держит на тебя зла. Он принес тебя сюда и перебинтовал остатками своей рубашки.

Акабар чувствовал, что его голова перевязана. Волшебник взглянул на ящера, лежавшего на драконьей морде.

– Дракониху я тоже поранил? – прошептал маг.

– Не надо о грустном, – предложила Оливия. – Потребовалось все мое красноречие, чтобы убедить Дымку включить тебя в договор о ненападении до тех пор, пока не освободим Элию. Она смягчилась только потому, что нам нужна вся огневая мощь, которую мы можем собрать. Итак, эта Мерзость – бог, да? Это еще одна вещь, о которой наш друг ящер забыл упомянуть.

– Сауриал, – опять поправил Акабар. – Почему ты настроена против него? Он спас нам жизнь.

– Нет. Он спас твою жизнь. Я сама могу позаботиться о себе.

Оливия не подумала о том, что сейчас уже переварилась бы в желудке у Дымки, если бы не ящер. – Мне не нужен трусливый шпион, льстиво пытающийся добиться моего доверия.

– Почему ты уверена, что он шпион?

– Пошевели мозгами, зеленщик, – фыркнула Оливия. – Что еще может заставить паладина путешествовать с нами? Ты купец, а я хафлинг. И Элия – подумай! Она пыталась убить священника и кого-то, кого она приняла за короля Кормира, и потом освободила злобного бога. Дракон пропал, когда мы были в большой опасности, и сейчас он толкает нас на самоубийство. Он утверждает, что это для спасения Элии, но, может быть, его основной интерес – убить Моандера? Его род никогда не заботился о наших проблемах.

– Может быть, – ответил Акабар. Но по его отсутствующему взгляду Оливия поняла, что маг в действительности не обращает никакого внимания на ее слова.

– Акаш, что с тобой случилось? Акабар потряс головой и фыркнул.

– Я, оказывается, плохой маг. Я не могу получить сведения, которые нам нужны, я даже не заметил, что наш спутник обладает даром лекаря, и в бою я хорош тогда, когда меня контролирует какая-то безумная мерзость. Вам не следовало беспокоиться о моем спасении.

– Не будь дураком, – возразила Оливия. – У тебя есть здоровье, ум, деньги, – все блага, как говорим мы, хафлинги. Ты не можешь винить себя за то, что случилось. Хотя бы потому, что не обучался борьбе с древними богами.

– Или кем-нибудь еще в этом духе, – добавил Акабар. – Ты и Элия правы, я – зеленщик. Это было моим первым настоящим приключением, а не путешествием ради получения прибыли, и я все испортил. Я думал, что с моими знаниями смогу покорить мир, но потерпел неудачу, провалился. Я бесполезен.

– Слушай, Акаш, приключения не так просты и логичны, как колонки в гроссбухе. Невозможно узнать о них из книг. Ты должен был испытать их, чтобы понять, что делать. И ты вовсе не бесполезен. Если бы не ты, Димсворт не послал бы Элию за мной, и она никогда бы не встретила Дымку, и тогда мы боролись бы с Моандером одни.

– Это делает не много чести моим талантам.

– Ну, тогда прими во внимание тот факт, что ты сохранил всех нас от ужасной смерти.

– Что?

Оливия хихикнула.

– Если бы я вынуждена была готовить еду, мы все умерли бы от расстройства желудка.

Акабар не отреагировал на ее шутку, и поэтому хафлинг заговорила снова.

– Слушай, я пытаюсь сказать, что в конце концов ты научишься думать, как путешественник. Тогда ты станешь действительно силой, с которой надо считаться.

Кто знает, может, даже нас научишь парочке штучек. Исход любого дела определяется разумным подходом к нему, и никто в нашей компании не сравнится с тобой.

Акабар оставался безмолвен, и Оливия забеспокоилась, что напиток оказался слишком крепким для него.

– Во всяком случае, – сказала она, пожимая плечами, – мне нравится, когда ты рядом. Ты мне симпатичен.

Слабая улыбка появилась на губах волшебника. Он глубоко вздохнул.

– Ты мне тоже симпатична, – ответил Акабар. – У тебя не осталось еще этого напитка?

Пока Акабар пил из фляги, Оливия спросила:

– А как насчет него? – Раскеттл показала кивком головы в направлении спящих рептилий.

Акабар пытался понять чувства Оливии. Без сомнения, она считает себя виноватой. Он и Элия сразу заметили мелочность, эгоизм и вороватость хафлинга, хотя не придавали этому значения в интересах компании. Но для Дракона это, несомненно, выглядело по-другому. Маг понял, что и сам выглядит в его глазах далеко не лучшим образом.

– Сауриал, – сказала Оливия, наконец-то правильно произнеся это слово. Он скрывал от нас пару важных вещей. Он может скрывать и намного больше.

Акабар уловил голубое мерцание знаков на груди Дракона. Оливия и не подозревала, что уже поздно пытаться возбудить подозрения Акабара.