Мария Захарова - Вой лишенного или Сорвать покровы с богов

Вполне достаточно его и Нерожденной. Хватит на всех.

Как он не готовил себя к концу, сознавать, что он наступил, было грустно. Столько всего прошло мимо его народа, мимо него самого. Столько всего было недоступно, и потому осталось неизведанным. Сотни долгих дней взаперти, чтобы так и не познать свободы. Не ощутить, каков он - безграничный простор. Что может быть печальнее?

- Иметь и потерять, - ответил себе Перворожденный.

В отличие от остальных Истинных у него было, о чем сожалеть, помимо раздолья. Самое родное и близкое, отчего он никогда не откажется! Что заберет с собой, вопреки всему. И неважно, как придется расплачиваться!

Хотел ли он когда-нибудь любви? Искал ее? Жаждал?

Нет! Не хотел, не искал, но получил в дар от среброкудрой девы. Первый из Истинных честно признавался себе в этом.

Он понимал, что навязчивое стремление обрести привязанность Рианы не было только его, собственным. Сам по себе, как Рожденный с духом, как мужчина он не жаждал ее. Как Повелитель стихий - да! Как сын - возможно. Но такого, чтобы именно он - Антаргин нуждался в ней, не было. Истоком тяги к Нерожденной всегда выступал дух, будучи неотделимой частью его самого рьястор искал любви и нежности матери.

Вот с Лурасой - все иначе. Здесь он просил. Он умолял принять. Именно он, не желал расставаться. Он - мужчина, боялся потерять!

- И потерял…

Грудной шепот, от которого щемит сердце услышавшего, устремился в рассветную ночь. Подхваченный игривым потоком, он облетел стены замка, поплутал в оконцах бойниц, соскользнул по скале в ущелье и там растаял среди шелеста зеленой листвы. Антаргин вздохнул.

Нить связующая его с Нерожденной накалилась до предела. Безумные страх, боль, жалость, перетекали по ней от Рианы к Перворожденному. Единым целым они ждали конца своего мира, готовые ступить в безликое ничто. Просто исчезнуть в его пустоте. Потерять себя и все то, что ценили.

- Антаргин?

Хриплый со сна голос Ираинты врезался в него, подобно клинку, вошедшему по рукоять в податливую плоть. Перворожденный задохнулся, впервые ощущая себя сраженной птицей, камнем падающей на землю. Земная твердь закружилась перед глазами. Рьястор в его душе заревел, свиваясь в клубок спасительной энергии.

- Все хорошо, Ираинта, - выдавил мужчина в то время, как в груди зарождался надрывный крик.

Он не хотел терять! Сейчас не хотел!

- Ты почему там? Не в постели?

- Встречаю новый день. Спи, - ответил он, мертвой хваткой вцепившись в подоконник.

- Рано. Хочешь, отвар принесу? - с тревогой спросила ротула, вглядываясь в мужской силуэт.

По небу пошла рябь. Чернеющее тело скал, шевелюры деревьев, синеющая высь, пух облаков - все смешалось, образуя неясное, мутное пятно. Суть рьястора рванула из глубины его существа, устремляясь к Нерожденной, подпитывая силы истощенной матери.

Очередная попытка отсрочить неизбежное сокращение. Несбыточная мечта!

Антаргин сжал челюсти - до скрипа, до боли в зубах, до ломоты. Скрежет оглушал его. Зыбь за окном дробила кости, и ноги подкашивались, отказывая держать. Сердечный набат рвал грудь, а на глаза навернулись слезы. Сил почти не было.

Но ток крови продолжал бурлить - держись. Пока еще ты можешь. Еще раз вытерпишь! В последний раз отстоишь то, что так хотел изменить!

- Нет, Ираи. Спи. Я нормально, - выдавил он сквозь зубы, и кусок каменной крошки остался в руках.

- Не дай боги кому-нибудь такое дитя. Ты хуже…

Продолжить Ираинта не смогла. Последний удар преданного сердца застал женщину в шаге от любимого не-сына. Ее рука в последнем касании скользнула по гладкой ткани рэнасу и безвольно упала, когда спящий в ротуле дух вырвался наружу. Больше она ничего не видела и не чувствовала. Тело женщины скошенной травой повалилось на пол.

Вопль Антаргина слился с криком Нерожденной, сотрясшим основание каменной крепости. Стены задрожали от врезавшейся в них реальности. Постройки во дворе оказались сметены шквальной волной. Двери конюшен обвисли на проржавевших петлях. Строения кухонь лишились крыш. Все созданное сутью Рианы терялось, исчезая в разрухе и запустении старой крепости. Плетеные дорожки и длинноворсные ковры рассыпались в пыль. Изящная мебель исчезала, сменяясь застарелым хламом. Яркие краски отделки утрачивали насыщенность и глубину цвета. Саришэ переставало существовать, забирая с собой тех, кто находился в нем.

Риан позволил себе немного расслабиться, когда настырный отпрыск любимой сестренки закрыл глаза и сделал вид, что ничем, кроме отдыха, не интересуется. Кривая улыбка, появившаяся на губах Нерожденного в момент выходки рьястора, сошла с лица, вернув тому крайне сосредоточенный вид. Под пристальным изучающим взглядом синих глаз он чувствовал себя более чем неуверенно, а в связи с утерей контроля над сбежавшей тресаиркой это неимоверно выводило из себя.

Любые сомнения были для Риана подобны заблаговременному признанию поражения. Словно, идя к цели, он изначально настроился на провал. А неудачи мужчина не приемлил, считая себя выше обстоятельств и чужих желаний. Как-никак Богу подвластно абсолютно все!

За долгие годы своего существования он не раз убеждался в этом. Из всех его планов только один оказался сорван, и то лишь потому, что вмешались силы подобные его собственным - силы сестры. Если бы не глупейшая блажь Рианы, он бы уже давно открыл проход и заявил свои права на место среди предвечных основ. Стал бы сильнейшей из них, как того заслуживал!

На мгновенье прикрыв глаза, Риан потянулся к кариалу, чтобы оценить состояние Повелителя стихий. Рьястор исходил злобой и, при желании, вполне мог устроить небольшое землетрясение, но отчего-то сдерживал себя. Подобная выдержка казалась странной. Насколько мужчина помнил, подавлять свои эмоции не в его правилах.

"Есть над чем поразмыслить", - подумал он прежде, чем вернулся к поискам Истинной. С каждым днем ему становилось все сложнее отыскивать ее след. Ошейник постепенно терял силу.

На время отрешившись от остальных забот, мужчина закрыл себя от всех сознанных им творений, кроме одного - того, что было на Рожденной с духом. Слабая пульсация, которая ощущалась Нерожденным до выхода из себя Повелителя стихий, усилилась. Почти невидимая нить обрела четкие контуры и направление.

Но не это поразило мужчину. Вернее, не столько это, сколько другое. Вернувшаяся связь не подчинялась его контролю, она принадлежала той, на ком находился ошейник. Именно она тянула Риана к себе, подавляя его волю и вынуждая идти навстречу. Причем воздействие это было настолько сильным, что Нерожденный оказался не в состоянии противиться ему. Захваченный в плен невидимой рукой, оплетенный чужим желанием, Неизменный правитель рианитов оторвался от камня, который подпирал с момента остановки на ночлег, и устремился к расседланному жеребцу. Та, что ждала его на другом конце нити, не терпела проволочек.