Валерий Иващенко - Принцесса гоблинов

Её взгляд заметался по пригорку впереди. Тот приближался, приближался под ударом клина пехоты — но слишком медленно. Однако, глаза уже вычленили возле двух здоровенных и похожих на половинки дыни барабанов извивающееся словно в судорогах чёрное тело. Шаман уже готовил свой обряд… что-то такое Женьке припомнилось из рассказов, что нельзя того допустить ни в коем случае… взор ещё заметил небольшой костерок и густо дымивший котёл над ним.

Воин это не просто грубая сила или мускулистое приложение к оружию — словно иполинской лапой невидимого зверя Женька ударила сверху по тому месту. Вынимающий душу ритм сбился совсем чуть, шаман тоже дёрнулся не в такт. И того оказалось достаточно.

Приходилось ли вам видать, как неосторожная муха или пчела, усевшись на мёд, быстро увязает в нём вся? Примерно то же происхожило и здесь. Чёрный шаман ещё хрипло зарычал что-то, с усилием дёрнул какой-то амулет на груди… но поздно, поздно — линия его взгляда всё стремительнее сходилась с Женькиными глазами. Всё быстрее и быстрее, будто закрывающиеся ножницы… всё.

Сильные телом и слабые духом — кажется, примерно так переводится старая янкесовская поговорка bad meat, good whiskey. Зачем и почему Женьке припомнилась именно она, кто его знает. Во всяком случае, полностью раскрывшийся в своём обряде шаман оказался неожиданно лёгкой добычей, и его бешено выкаченные, неестественно светящиеся белками глаза даже не моргнули.

Для начала Женька заставила того озаботиться здоровенным ятаганом и всего в один взмах снести косматую башку рычавшего какие-то приказы вождя — и словно какая-то пыльная, мутная волна пронеслась во все стороны расширяющимся кругом. Сильнее запахло кислятиной, вонью потных тел, гарью… затем шаман с воплями заплясал на виду у замерших и остолбеневших соплеменников, держа в высоко поднятой руке ещё гримасничащую голову — и с размаху сунул её в своё адское варево.

На этот раз снова полыхнуло, и как бы не сильнее первого. Впрочем, секундное оцепенение обошлось оркам дорого. Заранее о чём-то подобном предупреждённое человеческое воинство ударило вновь — но уже с тою силой, которую дарует надежда и воодушевление.

А когда обёрнутый мутной пеленой Силы шаман до пояса нырнул в кипящий котёл и сам — остались видны лишь несколько раз дёрнувшиеся вверху кривоватые ноги — вот тогда из орочьей орды словно выдернули незримый стержень.

Женька такое видала уже, и не раз. Как ломаются люди… и орки оказались ничуть не прочнее, когда вдруг смолкли их барабаны. Сью откуда-то из потёмок снова наподдала лиловой молнией — и в тот же миг всё оказалось кончено. Орочье войско из армии превратилось в полуобезумевшую толпу вооружённого народа, и в этом хаосе чётко организованное людское воинство с блеском продемонстрировало преимущества хорошей выучки.

Конница всё же за стенами города оказалась. Хоть и меньше, чем хотелось бы радостно оравшему что-то лейтенанту, но всё же достаточно, чтобы разметать и разбросать по холмам разрозненные и уже не опасные отряды и группы. Уже не солдат — беглецов.

Впрочем, дальнейшее Женьку уже не интересовало. С пустым и холодным сердцем сидела она на коленях и словно баюкала на руках уснувшего навсегда чубастого вояку. Ещё бы пару секунд продержался этот почти разрубленный наискось парень, ещё бы несколько ударов сердца!

— Эх ты, гоблин…

Женька наконец оторвала взгляд от этого слегка побледневшего, осунувшегося и ставшего чуть строже лица, повела им по сторонам. Бой прекратился ввиду полного преимущества людей. Орков теперь просто рубили и резали как хотели. Избиение младенцев. А занявший пригорок платунг, от которого сейчас осталась едва половина, просто выстроился в смертельно усталое, тесное каре и устало отпихивался от бестолково мечущихся орков подобранными опять пиками.

— Эх вы, гоблины, — заплакать хотелось просто нестерпимо. Ну вот не сойти с места. Однако, готовые взорваться глаза слипались, саднили и казалось, царапали изнутри веки — но оставались сухими.

Горячка боя, то самое, безумное упоение битвой, воспетое бесчисленное множество раз и столько многажды ославленное, схлынула. Заныло истерзанное тело, пропущенные и принятые на кольчугу удары, саднящей тягучей болью отозвался разрез на ноге. В ноздри толкнуло чадом и тошнотворно-сладковатым запашком горелого мяса.

Женьку так затряс накатывающийся отходняк, что она поморщилась и со вкусом чихнула. Руки её бережно положили на изрытую и окровавленную землю свою скорбную ношу, а из дерущего от дыма горла вырвались сиплые и показавшиеся какими-то ненужными сейчас слова.

— Отдыхай, солдат. Это для тебя самое достойное вечного сна ложе — поле победы…

— Таким образом, дамы и господа, непосредственная угроза Иммельхорну устранена, — плечистый генерал с землистым и помятым от усталости лицом закончил свой доклад, показывая на большой карте действия войск обеих сторон, и отошёл от неё.

В самом деле, первая крупная победа впечатляла. Под стенами Данборо, находящегося всего в двух дневных переходах от столицы, удалось разбить крупный отряд орков — а бросившийся было им на выручку другой отряд угодил в ловушку, кропотливо уготованную им Вовкой… прошу прощения, Маршалом. Вместе с остальными членами королевского семейства, естественно. Говорят, тех орков и вовсе вырезали подчистую. Попасть в мешок и под магическую сеть это вам не просто так, до ветру сходить!

И теперь жирная коричневая стрелка, почти достигшая на карте Иммельхорна, оказалась без своего острия. Расползались в разные стороны меленькие пунктирчики бегства разрозненных групп — но с мелочёвкой разберутся уже провинциальные бароны и рыцари, которые при слухе о крупной победе вышли на свою кровавую охоту с удвоенной энергией. Конечно, большего успеха достичь пока не удалось, но всё же, люди показали и доказали — прежде всего самим себе — что орков бить можно…

В малой зале бывшего королевского, а теперь Императорского дворца воцарилась неустойчивая, какая-то нелепая тишина. Устало замерли военные чины в одной стороне, чуть отчуждённо смотрела куда-то в окно маменька со своего кресла-трона. В другое время забавно было бы смотреть на выражения лиц и пытаться угадать если не мысли, то хотя бы настроения. Во всяком случае, вышедший вперёд с докладом один из баронов уж явно не светился альтруизмом и филантропией.

Женька слушала угрюмо и с ленцой. Периодически она оглушительно и совершенно неприлично чихала, всё-таки длительные прогулки под дождём укреплению женского здоровья как-то не способствуют, знаете ли. И теперь она сама не знала — блаженствовать ли ей, окружённой самыми приятными хлопотами и вниманием, или же предаться меланхолии, неизбежно сопровождающей каждый насморк.