Дзиньштейн - Ещё один человек

Наплевав на тонкости приготовления, решил, что шашлык готов. Теплое — сырым не бывает. Сожру, и так слюни текут, а глаза закрываются. Даже лень было идти наверх, в дом. Так и сидя под снегом, схомячил мясо, заедая кетчупом и запивая лимонадом. Потом, уже полубессознательно, запер-проверил все, загнал в дом животин и вырубился, дрожа под холодным одеялом.

8

Проснулся скоро. От холода. Одеяло нихрена не грело, да и не одеяло-то и было. Долго решался, дрожа и сворачиваясь в калачик, а потом все же встал, и потащился топить печь. Притащил из мастерской заготовленные, должно быть, для буллерьяна, какие-то чурки и обрезки, зачерпнул отработки. На улице было морозно, луна подсвечивала все… было тихо и очень спокойно. Ага, как на кладбище. Большом таком кладбище… Как будто, чтобы не впал в полное уныние — в стороне где-то грохнул выстрел. И словно в поддержке — от виадука, где стояли военные, донеслись пара коротких очередей. Знать бы еще, кто в кого стреляет… Плюнул, и пошел топить печь.

Иллюзий особо не питал — печь прогреется не быстро… но выхода нет, замерзать не хочется. Раскочегарил, заложил полную топку и поплелся наверх. Выгнал животных и закрыл двери в «холодную» половину — так быстрее согреется. Потом нарыл в вещах спальник, и завернувшись, устроился сидя на диване. Сразу стало теплее. Не то чтобы тепло, нет. Я не согрелся, просто я больше не мерз. Заснуть или даже задремать не получилось. Печка нагревалась медленно, но постепенно от заштукатуренного щитка пошел запах нагретой известки, стенка стала чуть теплой… Я сидел и думал… много думал. Как мне удалось уцелеть? Почему я еще жив? Ведь — большинство уже умерли. Точнее — уже умерли и ожили. Погибли. А я выжил. Почему? Что во мне такого? Конечно, очень хотелось почувствовать себя супергероем. Но… но — не хотелось. Потому что не нифига не супер. И не герой. Я, как ни крути — самый обычный. Хотя, да — ДО я вполне считал себя Йаркой Личностью. Вот, выдался случай проявить Йаркость. Надо сказать, каждый раз, как я пытался ее проявить — кончалось плохо. Так что яркость моя тут не при чем, скорее наоборот… да и была ли яркость? Смотря назад, как-то все яснее и обиднее понимаю — а ничего же не было. Самый обычный я… даже чуть хуже многих. Например, тех, кто в армии служил и с оружием обращаться умеет. Или спортом регулярно занимается. Или… или много еще чего. Я ведь, если прикинуть, ничего такого, особо полезного-то и не умею. Ничего выдающегося. Что могло бы быть причиной того, что я уцелел. Я такой же, как все.

Тогда — что же меня спасло? Ведь тысячи и сотни тысяч, таких же как и я, самых обычных — уже бродят живыми трупами по улицам. А я — греюсь у печки. (снова хрустнула ледышка в грудине — не только такие как ты, но и многие получше тебя бродят голодной нежитью…) Почему же?

Наверное, прежде всего — повезло. Да, вот так. Если бы не повезло — сожрали бы. И много кому — просто не повезло. Они тоже могли бы, они тоже были не хуже… но — не повезло. А мне повезло. Я тут не при чем… но если бы не повезло — меня бы уже не было.

А во вторых… во-вторых, все же… Все же есть чем гордится. Есть.

А я, — упрямый.

Я, сука, не сдаюсь. Правда, последние годы я все больше пытался халявить и расслабляться… но когда прижимает — я все же умею стиснуть зубы и держаться. И если я упрусь — хрен меня что сдвинет. Хоть убивай.

Вот и теперь — я этим тварям не дам себя убить… хоть убей. Гыыы…

И еще — я последние дни не жалею себя. Ну ни капельки — выкладываясь процентов на девяносто, не меньше. А вот те, кто сдался, кто отработал на меньше процентов — им или очень, очень повезло, гораздо больше чем мне… или их уже нет. Но первого «или» у меня нет, а второе — фиг.

Ну и еще я все же не дурак. Умом и сообразительностью не блещу, но… извечная тяга к халяве, что ли, сделала свое дело — я стараюсь вывернуться, и не только непривычно напрягая тело и дух, но и привычно напрягая… «соображалку».

В общем — не хуже многих, а значит… Значит, шансы есть!

Я «из прынцыпа» выживу, вам всем назло, суки дохлые. Заебетесь меня убивать. Я выживу, обустроюсь, и потом…

Мысль повисла в воздухе. Решимость закончилась, как горючее в самолете. Что «потом»? Ладно, представим, выжил я (что значит представим: Выживу — хорохорилось что-то внутри) — а что «потом»? Для чего все это — и как жить дальше?

Печка во всю прогрелась, от стенки шло приятное тепло… Дальше? Ну, дальше… всплыла фраза из какой-то книжки «А об этом я подумаю завтра…»

Вот именно… завтра…

Трубу я, естессно, не закрыл, и прогорев — печка к утру выстыла. Но, тем не менее — если сравнить с вечером — в комнате было тепло и по-особому сухо. Чувствовалось «шо топыли». Так, сегодня полюбому — привезти поддоны, и много. А все со вчерашнего болит… но, странное дело — болело как-то уже… привычно, что ли? А может, понимаю — что нет никакой возможности обращать на боль внимание, жалеть себя… нельзя, никак нельзя. Если пожалею себя — то расслаблюсь. Расслаблюсь — и не сделаю то, что надо сделать. Не сделаю — и сдохну. Причем вполне вероятно — нехорошо так сдохну. А мне того не надо.

Быстро готовлю завтрак — чай, печенье, а главное блюдо — запаренный кипятком геркулес, номер три. Самый мелкий. Я его даже не варю, а просто заливаю кипятком и настаиваю три минуты, попутно кроша туда венгерский шпиг в перце. Получается горячее, сытное и острое блюдо. То, что мне сейчас и надо.

Животины получили свою долю — их вискасы-хренискасы занимают целый угол. Рыбки тоже накормлены, они уже признают меня, весело здороваясь, виляя хвостиками.

Итак, первым делом после завтрака — дрова. Печка жрет немало, до тепла долго… надо подумать, где раздобыть дров. Прикинуть, рассчитать… Выезжая, встретил неприятный сюрприз — недалеко от ворот топтался мертвяк. Здрасьте… Впрочем, он походу замерз еще поболее, чем я вчера — ночью нехило так подморозило. Он буквально еле шевелился — и не был удостоен пули, но лишь тесака. Однако, то, что он вообще пришел — не радует…

Привез две ГАЗели поддонов, только к концу второй погрузки узрев, что там не только готовые поддоны, но и материал для них — доски и брус на чурки. Забросил поверх с десяток брусьев, изрядно употев — но они больно уж хорошо пойдут, бензопилой их нарубать…

Расфигачив пилой с десяток поддонов и пару брусьев, передохнул с чайком — и стал собираться за льдом для погреба. Конечно, еще бы неплохо раздобыть где какого пенопласта или иной теплоизоляции… но это можно и позже. А лед — сейчас.

На Выборгском стояла мертвая пробка. Именно мертвая, во всех смыслах. Под жэдэ мостом то ли очень плотно набились… или вообще мост взорван? Не разобрать, но там как вода у плотины, машины растеклись по обочинам к насыпи, двери почти всех открыты — дальше шли пешком… Но ведь за мостом не поле и лес, а поселок Парголово… впрочем, там все же проще. И все равно — не хотел бы я оказаться там, в толпе беженцев, с вещами, безоружным, возможно с детьми или стариками…