Ирмата Арьяр - Да здравствует король!

— Похоже, с его честью будет еще больше возни… — усмехнулся принц, а в глазах заплясали заинтересованные сполохи.

Меня тоже весьма заинтересовал тип, бросивший такой шикарный вызов мерзавцу Наэрилю, моему теперь кровному врагу. Надо запомнить имя Ирдари: враг моего врага — априори мой друг.

— Надеюсь, — глянул король на Рамасху, так хитро прищурившись, что не трудно было догадаться: на моих глазах состоялся заговор. И как эти политики все успевают и не упускают ни единой возможности для интриг?

Приказав мне оставаться на месте, как наказанному за покушение на здоровье сестры, Роберт ушел вместе с принцем благословить дочь в дорогу.

Тот бесконечно длинный день сделал мне еще один странный подарок.

Оставшись в одиночестве, если не считать стражи у дверей, я подошла к окну, откуда была видна суетившаяся во дворе толпа. Так вот куда все придворные подевались: провожали принцессу и северян. И явно жалели, что не могут сбежать с ними.

Тревога витала в воздухе, наполненном запахом гари. Укутанные в шубки фрейлины растерянно взирали на белоснежных скакунов под дамскими седлами. Видимо, они ожидали множество карет с подушками и теперь пытались осознать, как быть дальше — падать в обморок или впадать в истерику.

И тут где-то на периферии зрения мелькнул щемяще знакомый жемчужный отблеск.

Я повернула голову. Отблеск тут же исчез, но…

Боги мои, я не знаю, что со мной тогда случилось.

Показалось, мир внезапно куда-то отступил, отхлынул серой волной и осталось лишь одно яркое пятно — фигура незнакомого воина лет двадцати, с яркими глазами цвета моря, внимательно смотревшими на меня.

Он стоял среди ласхов рядом со вторым пажом Виолетты. Одет по-походному, на плечах — подбитый мехом плащ, скрепленный у ворота гербовым знаком младшего лорда. Несложно догадаться, что я вижу того самого фьерр Ирдари. И никакой гордыни на лице, как можно было ожидать по рассказам. Спокойный, умный взгляд.

Парень не был так ослепительно красив, как бывают горные аристократы, но его черты были правильными, мужественными и вполне приятными. А его светлые, пшеничного оттенка волосы пострижены вызывающе коротко, совсем как у меня. Косичку младшего лорда не из чего заплетать.

А через миг у меня появилась твердая уверенность — мы знакомы. Испокон веков, то есть с рождения. Моего, по крайней мере.

Бывает так, что один взгляд чужого человека переворачивает мир. Это и случилось. С той разницей, что до того моя жизнь была изуродована и повернута вверх тормашками. И сейчас меня охватило удивительно гармоничное чувство правильности мира, когда в нем все встает на свои места, как должно быть от Бога.

И почему-то вспомнилась моя первая встреча с Дигеро: тогда я ждала друга, а на меня смотрел враг. Сейчас, еще не зная ничего о незнакомом горце и лишь догадываясь об его имени, я видела друга. Равного мне, кем бы он ни был. Того, кто никогда не предаст.

Удивительное чувство. Нерациональное.

Парень тепло улыбнулся, а затем… я не поверила глазам: его пальцы сложились в вейриэнский знак единения — «эман». Он читается по-разному в зависимости от контекста, но всегда ободряюще. Эман — и горы станут пылью, но не наш дух. Эман — верь, и мы победим. Эман — я с тобой, ты не один. Эман — плечо соратника, разделенная сила, глоток родниковой воды в пустыне, живительный и чистый. Эман…

Непроизвольно я ответила ему тем же знаком и, спохватившись, отошла от окна. И лишь тогда на меня нахлынуло запоздалое смятение. Что это было? Какая-то незнакомая магия?

Кто он, тот горец, непохожий на горца?

Откуда это странное чувство близости, протянутой и пожатой руки?

Может быть, в тот час я нашла бы разгадку, потому что тот жемчужный отсвет мне не померещился. Он снова мелькнул там, за окном, когда кавалькада вихрем вылетела в распахнутые ворота замка. Словно прощался.

Но тут к наказанному наследнику явился король, прогнал мявшуюся у двери стражу и сбил меня с мысли.

И мне до жути не понравился прищур Роберта. Желваки на его скулах гневно играли. Я вопросительно подняла бровь:

— Кто вас так рассердил, государь?

Он смотрел тяжело и пристально, словно пытался ввинтиться взглядом в мою голову и посмотреть мои мысли. Когда он перевел взгляд на окно, показалось, что с меня сдвинули каменную плиту и выпустили на свежий воздух. Уголок его рта нервно дернулся.

— Не могу понять, что с тобой произошло за столь короткое время, — хрипло сказал король. — Ты снова отдалилась от меня. Что за подарок вручил тебе Рамасха?

Помедлив, я призналась:

— Ключ для экстренной помощи.

— Секрет ласхов? Поздравляю. Мало кто удостаивается такой чести. А помощь тебе не помешает, — Роберт расслабился. — И много ли северянин тебе гадостей про меня наговорил?

— Еще час уйдет на пересказ.

— Интриган, — устало молвил он. — Причем старый. Между прочим, этот красавец маг старше меня, вот что мороз с ними делает. В обмен на сердце. И ты, конечно, ему поверила, доверчивое дитя? Впрочем, неважно. Идем уже, у меня еще дел невпроворот, а время уходит.

Он протянул руку. Я отступила.

— Какой ультиматум вы хотите предъявить Азархарту, сир? И нельзя ли мне присутствовать при вашей встрече?

— Даже не думай. Жить надоело? Я тебе потом все расскажу.

«Лжет», — торкнулась в сердце горячая волна. Я качнула головой:

— Нет, сир. Не знаю почему, но вы не расскажете.

Протянутая рука на миг повисла, переместилась мне на плечо, крепко сжав.

— Глупости. Я приказываю, Лэйрин. Идем.

И шагнул в огонь камина.

…Вышли мы в дворцовой королевской спальне. Не в убежище. И Роберт, не отпуская моего плеча, направился к потайному ходу в могильник-святилище. «Выдержит любой огонь», — вспомнила я. И еще вспомнила, что все тайные убежища короля за пределами дворца самоуничтожатся, если с огненным магом случится нечаянная смерть. Например, от встречи с разгневанным Темным владыкой. И где-то в таких огненных тюрьмах-убийцах спрятаны и Дигеро, и Виола. А мной Роберт решил не рисковать, получается. А смысл? Если он погибнет, мне отсюда не выйти, только это будет медленная смерть. Я начала вырываться.

— Где Дигеро и Виола, сир?

Ход открылся, и рыжий бык втащил меня в темный зев со слабо мерцавшим пятном света впереди.

— Нет времени, девочка. Совсем нет. Подожди меня здесь.

Впихнув брыкающуюся меня в круглое помещение, он отступил и замкнул ход, оставив в одиночестве.

И потянулась пепельная вечность.

Слабо светили два факела, обозначая исчезнувший проход. Чуть похрустывала под подошвой серая пыль. Я села на пол, показавшийся теплым и шершавым, как человеческая ладонь. Тишина давила на уши. На сердце.