Татьяна Каменская - Эртэ

Сильный удар в лоб был до такой степени неожиданным, что кажется, парализовал не только способность думать и что-то соображать, но даже двигаться…Такое ощущение, что все мысли, какие только были в голове, вылетели из неё разом, и покатились как горох по земле… покатились…

— Защита! Извините меня доктор! Как я мог забыть про неё! — сокрушался мальчуган, поглаживая тёплой ладошкой лоб доктора.

Это был не иначе электрошок! Удар такой мощный, что сбил взрослого мужчину с ног. А если бы впереди шёл этот маленький мальчик, по сути, ещё совсем ребёнок, что тогда было бы? Кто плакал бы сейчас на могиле этого мальчика?

Какие тёплые у малыша ладони. В них ощущается тепло родного тебе человека. Как странно, но этот мальчик вызывает двойственное чувство, похожее на то, что ты его знаешь. И знаешь очень давно, как… как своего родного сына, например…Как свою тень, что пришла из далёкого детства. А может, это и есть его сын Славка? Ведь здесь всё так намешано, так всё перепутано…

— Как хорошо, что я…шёл первым… — дрогнувший голос выдает внутреннюю борьбу, и доктор, понимая эту слабость, умолкает, но когда ребёнок вдруг зашмыгал носом и тут-же разрыдался, он обнял его за плечи, и слегка прижав к себе, тут-же вновь отстранил:

— Настоящий мужчина не должен плакать, даже когда это очень хочется сделать! Так говорил мне старый вождь одного славного племени…

Кого он имеет в виду? Старого деда Евсея? Или Леса? А может ещё кого другого?

— Знаешь что, малыш! У нас всё с тобой хорошо! Согласись, ведь это правда? Мы оба живы, здоровы и продолжаем свой путь! А впредь, обещаю тебе быть более осмотрительным, и осторожным…

Они ещё некоторое время двигались в кромешной темноте. Доктор крепко держал мальчугана за руку, и думал о том, что, кажется, этот электрошок вновь вызвал к жизни некоторые воспоминания.

Он помнит очень ясно, что вот так- же когда — то он вёл сына из детсада, кажется Марина уезжала на курсы повышение квалификации, и белый автомобиль, сверкая глянцевым капотом, вылетел из-за поворота соседней улицы так неожиданно и так быстро, что потом, Сергей Викторович долго не мог забыть в своих снах несущуюся на них с сыном огромную стальную махину, и злобно прищуренные глаза шофёра, пригнувшегося за рулём.

У него было всего несколько секунд, что-бы оттолкнуть от себя сына. Удара он не почувствовал! Он лишь видел перед собой кровавое месиво из рванного серого неба и черной осенней грязи, из-за которой он и шёл с сыном по обочине дороги. Мягкая осенняя грязь смягчила падение! Спасибо родному городу, почти за трехсотлетнее отсутствие тротуаров, а земле спасибо за то, что не приняла его как родного сына в свои объятия, а лишь смягчила удар. Водителя так и не нашли, но с той поры Сергей Викторович частенько стал видеть в своих снах кровавое месиво из черного неба и кроваво-серой грязи, а ещё…ещё лицо той незнакомки, что склонилась над ним. В её глазах, пронзительно черных и удивленно вытянутых, он видел слёзы, огромные и сверкающие, похожие на звёзды, или камни горного хрусталя… Они катились по её щекам, падали ему на лицо, на щёки, на лоб, на губы, и он чувствовал, какие они солёные, эти слёзы… солёные и терпкие… как самая настоящая морская вода…Кто она?

Была ли это случайно проходившая мимо женщина, или он помнит глаза той медсестры в белом халате, что делала ему укол, и что-то кричала, словно пыталась достучаться до его затуманенного болью сознания. Может это она кричала ему, что "смерть может подождать, что он не сделал самого главного, что его смерть будет предательством по отношению к его сыну и к Марине, и особенно к тем, кто томится в черных холодных подземельях…"

А может, эти слова кто-то кричал ему ещё раньше… А может она ему лишь привидились, как и её слова? Хотя, не это ли подземелье имела в виду таинственная незнакомка из его сновидений? А если так, то…

— Поторопимся малыш…

— Меня зовут Далв! — упрямо насупился мальчуган.

— Хорошо, Далв! — торопливо соглашается доктор. — Поторопимся… Да, кстати, где же этот таинственный красавец конь? Где он?

Но так ли нужен доктору этот конь? Он даже не умеет ногу поставить в стремя, чего говорить о большем. Но Сергею Викторовичу подсказывает какое-то внутреннее чувство, что этот путь правильный, и именно здесь надо искать начало конца всей этой истории.

В такой кромешной темноте не мудрено залететь в какую-нибудь яму. Но бесконечно тёмный коридор неожиданно сменился красивой поляной нежно- голубого цвета. Удивительно, но кругом в изобилии росли маленькие цветы, напоминающие голубые незабудки, источающие нежный, ароматный запах. Небольшой ручей пересекал поляну, и всё казалось бы тут славно, но вода как-то безжизненно текла в ручье, бесшумно перекатывая маленькие камешки, и странная тишина неожиданно начинала давить на мозг, вызывая беспричинное беспокойство. Далв попробовал напиться из ручья, но тут-же с отвращением выплюнул воду, и, обернувшись к доктору, возмущённо пробормотал:

— Она солёная…

Но тут глаза его удивленно расширились и он, вскочив на ноги, пронзительно закричал, указывая вверх, по направлению ручья:

— Там Кави! Кави…

Маленькая девочка лет восьми-десяти, с длинными русыми волнистыми волосами, странного безжизненного оттенка, сидела на берегу и горько плакала. Нескончаемый поток её слёз скатывался по подолу её нежно-голубого платья и, падая в небольшое русло ручья, вместе с водой попадал сюда, вниз на поляну, где росли маленькие нежно-голубые цветы, напоминающие незабудки. Мальчик с криком бросился к девочке, но тут-же замер, едва она подняла своё заплаканное лицо. Неподвижным, безжизненным взором девочка уставилась на Далва. Какой у неё странный взгляд. Такое ощущение, что девочка находится под каким — то сильным гипнозом, или просто слепая. Она ничего не видит, и даже ничего не слышит. Едва ли она ощущает как мальчик, что стоит рядом, трясёт за рукав её платья, и с надрывом повторяет одно и тоже:

— Кави, это я, Далв! Кави, это я, твой друг Далв…

Девочка равнодушно смотрит мимо мальчика, мимо доктора, и слёзы её, огромные и прозрачные, безудержно катятся из её глаз, стекая по щекам, по её красивому платью. Объединяясь, капли образуют маленький поток солёной воды, что стремится попасть в ручей…

— Это ненормальные слёзы! — думает доктор, но едва ли от этого открытие кому легче.

— Не плачь Кави, не плачь! — между тем мальчик вновь трясёт девочку так, словно пытается вытрусить из неё все слёзы разом. Но слёзы ещё сильнее начинают катиться по щекам Кави, и мальчик отчаянно кричит:

— Что с тобой Кави, что с тобой?