Макс Фрай - Русские инородные сказки - 4

— Чем выше мастерство, тем меньше средств нужно мастеру для победы, — сказал наставник Кодзё.

Самурай Цюрюпа Исидор принялся усиленно тренироваться, и вскоре уже никто в Чертаново не мог с ним сравниться в искусстве ловли мух палочками для еды. Самурай даже взял за правило всюду носить с собой не один комплект палочек, а два — один для еды, а другой для мух.

Однажды поздним вечером на улице Красного Маяка самурай Цюрюпа Исидор повстречал отряд сильно нетрезвых футбольных ронинов в бело-красных ги. Как он и ожидал, наглецы решили напасть на него и принялись поднимать свой боевой дух, громко понося внешний вид самурая и его предков по материнской линии. Самурай же, стоя под фонарем, только умиротворенно улыбался в ответ, держа наготове палочки для мух и предвкушая легкую победу.

Когда страсти и крики достигли нужного накала, самурай Цюрюпа Исидор решил, что пришло время продемонстрировать невежам его превосходство.

И как-то вот так случилось, что именно в этот момент рядом с ним не оказалось ни одной подходящей мухи.

Так самурай Цюрюпа Исидор на свой шкуре постиг настоящий смысл стратегии.

Однажды самурай Цюрюпа Исидор пошел в Бибиревское отделение милиции на улицу Лескова испросить дозволения на получение временной московской регистрации. Вернувшись, он долго сидел на циновке перед гипсовой статуей Будды, а затем взял мобильник и набрал номер наставника Кодзё.

— Наставник, — сказал самурай Цюрюпа Исидор, — а что говорил Будда о жадности?

И так печален был его голос, что шарфюреру Отто фон Какадзе, который слушал этот разговор по долгу службы, впервые после "Сказки странствий" захотелось плакать.

— Сейчас уже нет той жадности, о которой говорил Будда, — грустно сказал наставник Кодзё. — Но если бы Будда говорил о сегодняшней жадности, то он сравнил бы жадного человека с рыбой, которая пытается съесть червяка, много превосходящего длиною ее пищевод. И это был бы первый вид жадности. Второй же вид жадности, о котором, согласно твоему настроению, ты и спрашиваешь меня, это жадность другой рыбы — той, что пытается съесть червя, который еще не заглочен целиком первой рыбой, но уже частично прошел через ее пищевод.

— То есть, вторая рыба пытается вырвать червя изо рта первой? — переспросил самурай, уже подозревая грядущий ответ.

— Ты же знаешь, что не изо рта, — просто сказал наставник Кодзё.

И тут шарфюрера Отто фон Какадзе стошнило прямо на дорогостоящую казенную аппаратуру и он перестал слушать мудрые речи, которые ему положено было слушать по долгу службы.

Однажды господин Мосокава приказал самураю Цюрюпе Исидору, как самому теоретически подкованному представителю клана, отправиться на телевидение и принять участие в ток-шоу об успехах распространения японской культуры.

— Ты у нас, вроде, отличник боевой и политической, — благосклонно сказал господин Мосокава. — Вот и объясни им, как и что. Цитаты приведи. А то я в прошлый раз сморозил, что Сёко Асахара — великий японский композитор… Само как-то вырвалось… Тьфу, гадость какая… В общем, не подведи. Положительный образ создай. Учти, пойдешь один, без прикрытия. Будешь, как водится, при оружии, но чтобы применять — ни-ни! Подготовься как следует. Конспекты там, медитация, все такое.

И взмахнул веером.

Самурай Цюрюпа Исидор церемонно поклонился, поднялся на ноги, задумчиво покинул покои и отправился домой — готовиться.

На следующий день он отправился в Останкино и, привычно прорвавшись через несколько постов вооруженной охраны, добрался до нужной студии.

Ток-шоу получилось, по мнению самурая, совершенно пустым. Сначала говорили про суси, Мураками и карате. Суси, сбиваясь, все время называли сушами (по этому поводу мудрый наставник Кодзё когда-то грустно пошутил, что с точки зрения русского, Япония — это одна шестая часть суши и пять шестых частей саке), про Мураками говорили, что без введения им темы овец японская литература осталась бы непонятна массовому читателю, а карате сначала показывали, а потом обсуждали два писателя, которые когда-то написали две взаимоисключающие биографии Хираока Кимитакэ и считались теперь большими знатоками японских воинских традиций. В конце концов эти писатели заспорили о событиях 1970-го года, да так, что забыли о карате и принялись наносить друг другу ни с чем не сообразные удары по репутации и внешнему облику.

После того, как во время рекламной паузы их вывели из студии, ведущий, что-то раздраженно бубня под нос, присобрал изрядно запутанные экспертами микрофонные провода, окинул хищным взглядом студию и поймал в прищур самурая Цюрюпу Исидора.

— Вот этот самый фактурный, — сообщил он в режиссерскую. — Второй сектор, пятый ряд — видите? Как включимся, берите его.

Когда включились, на всех мониторах появился подобравшийся и расправивший плечи самурай Цюрюпа Исидор.

— Вот у нас есть интересный участник, — жизнерадостно сказал ведущий. — Спуститесь к нам, пожалуйста.

Самурай Цюрюпа Исидор встал, прошел по ряду, придерживая мечи, и спустился к ведущему. Когда он вышел на ступеньки, по залу прокатились возбуждение, смех и прочая незапланированная реакция, а на всех мониторах появились ноги самурая.

— Вот это да, — сказал ведущий. — Представьтесь, пожалуйста.

— Меня зовут Цюрюпа Исидор, — сказал Цюрюпа Исидор. — Я самурай из клана Мосокава.

— Я уверен, что всех наших зрителей итересует ответ на вопрос — почему вы босой?

Хотя самурай Цюрюпа Исидор и подготовился всесторонне к ток-шоу, такого вопроса он не ожидал. Как на него следовало отвечать? Рассуждать на эту тему было бы все равно, как объяснять взрослому человеку, что скрипочка — это ящичек, на котором натянуты кишочки, а по ним водят волосиками, и они пищат… Это было бы неуважением к спрашивающему. После секунды замешательства самурай решил ответить как можно проще.

— Я оставил их у входа, — сказал он.

— У входа в студию? — удивился ведущий.

— У входа в телецентр, — пояснил самурай.

— Так вы шли по коридорам босой?!

— Да, — сказал самурай.

— И вы хотите сказать, что ваши сапоги сейчас стоят на проходной? — ошарашенно спросил ведущий.

— Не сапоги, — обиделся самурай Цюрюпа Исидор. — Я пришел в гэта.